Надеть это или то — вот в чём вопрос.
Я стояла перед крошечным зеркалом над умывальником и разглядывала свою единственную нарядную блузку с видом человека, которому предстоит надеть парашют сомнительного происхождения. Белая, с кружевным краем, слегка мятая — Анна два раза предлагала разгладить её утюгом, я оба раза говорила «и так сойдёт», и вот теперь «и так» выглядело именно как «и так».
— Амелия, мы опаздываем уже на двадцать минут, — донеслось из-за спины.
— На вечеринку нельзя опоздать. На вечеринку можно прийти позже, чем алкоголь. — Я натянула блузку через голову и уставилась в зеркало. — Ничего, что мы ещё не опередили алкоголь?
Анна возникла в дверном проёме, уже в туфлях и с блеском для губ в руке. Она всегда была такой — готовой на пять минут раньше, чем объявляла о готовности, с лёгкостью человека, которому праздник не стоит никакого внутреннего усилия.
— Ты опять ворчишь, — сказала она с той интонацией, которая означала не упрёк, а диагноз.
— Я констатирую факты. Это разные вещи.
Я оглядела нашу комнату — маленький прямоугольник, который мы умудрились разделить на две половины, почти не конфликтуя. На моей стороне стопки учебников по истории занимали всё свободное пространство: на столе, на подоконнике, вперемежку с конспектами и закладками из бумажных полосок. Феодальные войны, хроники Каролингов, что-то про ритуальные практики средневековья — стопка у кровати. Анна однажды сказала, что ночевать рядом со средневековыми ритуальными практиками она бы не смогла. Я ответила, что привыкаешь.
Туфли мои жили под кроватью. Я извлекла их оттуда, смахнула пыль и постаралась не думать, когда последний раз надевала.
— Ты всё-таки рада, что идёшь, — сказала Анна. Не вопрос — снова диагноз.
— Я рада, что иду с тобой. Это не одно и то же.
— Ты такая романтичная, когда хочешь.
— Ещё одно слово, и я останусь дома с Каролингами.
Анна засмеялась и не сказала больше ни слова. Это был один из немногих людей на свете, которые умели молчать именно тогда, когда надо, — и говорить именно тогда, когда иначе было бы совсем темно.
Я снова повернулась к зеркалу.
Блондинка с голубыми глазами смотрела на меня с видом лёгкого удивления, как будто сама не понимала, чего ждёт от вечера. Тонкое лицо, блузка с кружевным краем, волосы убраны — более-менее. Не то чтобы я заботилась о впечатлении. Просто... Анна потратила двадцать минут на мои волосы, и выглядело это слишком хорошо, чтобы испортить.
Детский дом не учит многому, что пригождается на вечеринках. Он учит рассчитывать на себя, не ждать, что кто-то запомнит твой день рождения, и не привязываться к вещам, потому что вещи теряются. Ещё он учит немного бояться шума и чужих людей в замкнутом пространстве, хотя это уже не то, что принято говорить вслух.
