Soluёs in Albo
(Один в белизне / Один среди белого.)
«Тот, кто не желает видеть правду в глаза, будет жить в мире, созданном его же страхами.»
Джордж Оруэлл
Снег здесь не падал. Он существовал. Он был единственной стихией, поглотившей понятия «верх» и «низ». Белое безмолвие, изрезанное лишь ветром — невидимым ножом, который срезал верхушки барханов и швырял ледяную пыль в серое, низкое небо. Пространство давило не холодом, а своей несоизмеримостью с человеком. Оно было слишком большим для одного взгляда, слишком пустым для одной души. Горизонт здесь не обещал ничего, кроме продолжения самого себя. В этой стерильной, бесконечной чаше не было места звуку жизни — только хруст собственных шагов, который тут же воровала пурга, и свист, похожий на плач младенца, застрявший в расщелинах льда.
Среди этой стылой вечности, где даже время замёрзло и превратилось в лёд, стояло то, что раньше называли Большим Домом. Теперь это был просто сугроб с выступающими рёбрами почерневших стропил. Рядом с ним, скрючившись у небольшого костра, сидел человек. Точнее, мальчик. Ему было шестнадцать зим.
«Если долго смотреть на угли, можно увидеть лето, — подумал он, поворачивая над огнём прут с нанизанной рыбой. — Дед говорил, что в углях живут маленькие духи тепла. Интересно, они уже сожрали всю его трубку или только половину?»
Он не улыбался. На его лице с правильными, почти девичьими чертами, застыло выражение спокойной сосредоточенности. Ветер трепал пряди абсолютно белых волос, выбившихся из-под капюшона малицы — таких белых, что они сливались со снегом, оставляя на виду только тёмные, как мокрый сланец, глаза и обветренные губы. Звали его Рин. Просто имя. Короткое, как выдох, как удар сердца, как след на снегу, который заметает через минуту.
— Айк! — позвал он, не поворачивая головы. Голос звучал хрипло, но не от болезни, а от долгого молчания. — Айк, не притворяйся, что ты не смотришь на рыбу. У тебя взгляд горячее углей.
Ответа не последовало. Только ветер бросил горсть снега в лицо. Рин наконец повернулся. Справа от него, почти вплотную к его бедру, лежал крупный белый волк. Густой подшёрсток делал его похожим на огромное облако с янтарными глазами. Волк не шевелился, лишь уши слегка дёрнулись, стряхивая наледь. Рин снял рыбу с прута, осторожно разломил её пополам. Внутри ещё дымилось горячее мясо хариуса.
— Ладно. Убедил. Держи, Айк.
Имя зверя означало «Надежда». Рин протянул половину рыбины волку. Айк аккуратно, одними резцами, принял подачку, даже не коснувшись слюной пальцев хозяина. Рин съел свою половину, почти не жуя, чувствуя, как горячий комок падает в пустоту желудка, лишь на мгновение согревая изнутри.
