Солнце не всегда было молчаливым.
Задолго до того, как человек впервые посмотрел на небо с вопросом вместо страха, в его глубине уже существовала мысль. Не слово, не образ – намерение. Оно было старше времени, но моложе Вселенной. Оно помнило рождение пространства и знало цену пустоте.
Когда-то Солнце было свидетелем первой войны.
Тогда погасли тысячи звёзд, и Вселенная впервые поняла, что жизнь может быть не благословением, а ошибкой. Чтобы этого больше не повторилось, были созданы хранители – существа, отказавшиеся от материи ради равновесия.
Их назвали Солари.
Они дали клятву:
не вмешиваться,
не судить,
не выбирать.
Но каждая клятва рано или поздно ломается о человека.
**ГЛАВА 1
КРАСНАЯ ПЛАНЕТА**
Марс никогда не был красивым.
Он был честным.
Красная пыль лежала повсюду – на куполах, на ботинках, на солнечных панелях, на мыслях. Она проникала в фильтры, в суставы механизмов и в разговоры людей. Марс не позволял забыть, где ты находишься.
Лиам Корнелл любил это.
Он стоял у прозрачной стены купола «Арес-Прайм» и смотрел, как над горизонтом поднимается тусклое солнце – маленькое, далёкое, почти равнодушное. Здесь оно не грело. Оно просто напоминало, что Земля всё ещё существует.
– Ты опять смотришь так, будто хочешь вернуться, – сказала Мэй.
Она подошла тихо, как все марсианцы. Гравитация научила людей двигаться осторожно, словно каждый шаг мог стать последним.
– Я не хочу вернуться, – ответил Лиам. – Я хочу помнить, зачем мы здесь.
Мэй усмехнулась и скрестила руки.
– Мы здесь, потому что Земля стала тесной. Всё просто.
– Нет, – покачал головой Лиам. – Мы здесь, потому что человек не умеет останавливаться.
Он был инженером навигационных систем, не философом. Но Марс делал философами всех.
За куполом медленно двигался грузовой поезд – автономные платформы тянули воду из подповерхностных резервуаров. Каждый литр был на вес жизни. Каждый день был договором с планетой: мы не тронем тебя больше, чем нужно.
Марс этот договор не подписывал.
– Ты слишком много думаешь, – сказала Мэй мягче. – Сегодня смена закончилась. В баре будет синт-ром.
– Я зайду позже.
Он всегда так говорил.
Лиам остался один.
И именно в этот момент небо изменилось.
Сначала – едва заметно. Цвет стал глубже, будто кто-то усилил контраст реальности. Потом датчики завыли – тревожно, неуверенно, словно сами не понимали, что видят.
Лиам поднял голову.
Над Марсом появилось что-то чёрное.
Не тень.
Не объект.
Отсутствие.
– Центр, – сказал он в комм, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У нас контакт. Я не понимаю, что это, но… оно большое.
