Глава первая. Чужая печать
Глава вторая. Голос во сне
Глава третья. Колокольчик молчит
Глава четвёртая. Темнота
Глава пятая. Сорок имён
Глава шестая. Беззвучно
Глава седьмая. Дом с жёлтыми ставнями
Глава восьмая. Честная цена
Глава девятая. Дюмейн-стрит, 712
Глава десятая. Каллахан
Глава одиннадцатая. Сорок дверей
Глава двенадцатая. Коллекция
Глава тринадцатая. Синяя папка
Глава четырнадцатая. Залив
Глава пятнадцатая. Букварь
Глава шестнадцатая. Под фонарём
Глава семнадцатая. Тридцать дней
Глава восемнадцатая. Пустая чашка
Глава девятнадцатая. Молчание
Глава двадцатая. Огонь без причины
Глава двадцать первая. Вальс у Ле Бланов
Глава двадцать вторая. Запотевшее зеркало
Глава двадцать третья. Дюйм дерева
Глава двадцать четвёртая. Формула
Глава двадцать пятая. Согласие
Глава первая. Чужая печать
В Новом Орлеане потеют даже книги. Я поняла это в первый же август, когда вскрыла сундук с метрическими книгами из прихода Святого Карла и нашла внутри один серый слипшийся пирог, пахнущий грибами и рекой. Мистер Деверо тогда постоял надо мной, пожевал пустую трубку, которую не курил уже лет двадцать, и сказал, что город ничего не отдаёт просто так, даже собственные записи о крещении. Я решила, что это местная поговорка. За пять лет я так и не нашла ни одного человека, кроме него, который бы её знал.
Мастерская «Деверо и сын» занимала первый этаж узкого дома на Шартр-стрит, между лавкой, торговавшей масками к Марди Гра, и баром, в котором по вечерам кто-то упрямо играл на саксофоне одну и ту же мелодию, всякий раз сбиваясь на одной и той же ноте. Сына у мистера Деверо не было, вывеску он унаследовал от отца, а тот от своего, и до сих пор переписывал золотые буквы на стекле сам, раз в несколько лет, стоя на стремянке с кисточкой из беличьего хвоста. Когда-то здесь переплетали молитвенники для креольских семей. Теперь к нам несли бабушкины кулинарные тетради, залитые во время урагана семейные Библии, университетские фолианты, которые никто не открывал с тех пор, как их купили, и иногда, очень редко, что-нибудь по-настоящему старое.
В тот четверг я с утра сидела над судовым журналом 1847 года. Капитан шхуны «Мэри Энн» аккуратно записывал погоду, глубину и груз, а между строк, видимо, давил комаров, потому что каждые три страницы на бумаге темнело маленькое бурое пятнышко с крошечной лапкой. Я снимала со страниц старую ленту, которой кто-то в семидесятых решил их «укрепить», и ругалась вполголоса на этого кого-то, на влажность и на кондиционер, который мистер Деверо держал на двадцати четырёх градусах из соображений экономии и называл это заботой о бумаге.
