Мелкий моросящий дождь оседает на лобовом стекле машины, которая несётся по вечернему Северску в сторону моста, прозванному местными жителями «Бруклинским». Во многих городах есть пешеходная улица, в просторечье именуемая «Арбатом», а у нас вот – Бруклинский мост, соединяющий два берега Северной Двины, на которых раскинулся город, основанный в начале девятнадцатого века.
Костяшки пальцев на руке, сжимающей руль, побелели. Я вожу уже почти год, но до сих пор не могу расслабиться и вцепляюсь в прохладную кожаную оплётку так, что потом болят мышцы от напряжения. Дурацкая привычка.
За окном вспыхивают и гаснут фонари и вывески, а мокрый асфальт под колёсами сливается в единое разноцветное блестящее полотно. В десять вечера машин немного. Может быть, где-то в центре ещё стоят пробки, но здесь, на подъезде к мосту, поток значительно слабее.
В наушниках бормочет унылый мужской голос, пересказывающий мне Уголовный кодекс. Решение отказаться от музыки за рулём было героическим и трудным. Зато теперь я успеваю готовиться к семинарам. Очень выручает, когда объём информации, который нужно выучить к парам, превышает все разумные пределы.
Дворники скользят по стеклу, смахивая похожие на пыль дождевые капли, а я радуюсь, что не приходится в промозглую октябрьскую слякоть передвигаться пешком. Я готова молиться на свой «миник» – не новый, но бесконечно любимый. Родители даже после смерти сумели обо мне позаботиться, оставив этот подарок на восемнадцати- летие.
От воспоминаний сердце привычно сжимается.
На панели управления зажигается красная иконка вызова. Это отвлекает от грустных мыслей.
– Алиса, возьми трубку, – командую я, чтобы не отвлекаться от дороги. Голос начавшей беспокоиться тёти раздаётся в наушниках, сменяя порядком надоевшего лектора, и я отзываюсь, выслушав вопрос: – Да, мне осталось минут пятнадцать!
Отключаюсь и снова сосредотачиваюсь на дороге. У тёти я живу второй месяц – с того момента, как в один день бросила всё в Москве, перевелась в другой университет и вернулась в город детства. Престижный вуз, престижный парень – всё это осталось за тысячу километров отсюда. Жалею ли я? Нет. Там я была несчастна. А здесь? Здесь я пока ещё не поняла. Но хотя бы дышится легче, а за лобовым стеклом мелькают знакомый с детства мост, тёмная вода и огни, отражающиеся в ней.
Я не сразу понимаю, что что-то меняется. Машина становится словно неуправляемой, и зарождающаяся паника вызывает холодную дрожь. Я кручу руль, пытаясь поймать дорогу, но под колёсами будто разлили масло или образовался лёд… Не могу понять. Дождь, который оседал на лобовом стекле, превращается в замороженные крупинки, или это у меня просто мутнеет от страха зрение?
