Море отливало тёмным свинцом, яркой южной лазури не было и в помине. Из тумана на горизонте вырастали далёкие дома, все какие-то серые, одинаково безликие, стылые даже на вид. Апрель в Кергáре — практически зима.
— Я замёрзла, — жеманно протянула Э́льси.
«За-амэрсла», — мысленно передразнила я. Сколько ни учи, если желания нет, результат не последует. На языке империи Эльси объяснялась с таким чудовищным акцентом, что понимали её через слово. Обычно стюард в полнейшей растерянности выслушивал льéну, а затем умоляюще смотрел на меня в безмолвной просьбе перевести указания. Я переводила. По сути, кергарский язык и язык Ю-Лáо не так уж сильно отличались. Все языки архипелага являлись ничем иным, как диалектами имперского.
— Фэн, ты слышишь? — капризно повысила голос Эльси. — Мне холодно!
— Могу принести ваше пальто, льена Эльсáна, — ровно произнесла я.
— Принеси! — она нетерпеливо дёрнула плечом. — И новенький шарфик. А по пути зайди в ресторан и возьми мне ананасового сока без льда.
— Через четверть часа мы причаливаем, вряд ли ресторан ещё работает.
— Так зайди и узнай наверняка! — от негодования Эльси перешла на родной язык. —Что за мерзкая манера вечно спорить!
Стоявший к нам спиной льен оглянулся. Раньше я считала выражение «чёртики в глазах» выдумкой бесталанных романистов, но озорные искорки в серых радужках иначе было не назвать. Льен пробежался цепким взглядом по пышному наряду Эльси и моему скромному твидовому костюму. Словно сканер в порту, который просвечивает тебя насквозь, аж мурашки поползли по коже.
Я поспешила уйти с палубы. Собранные с утра чемоданы ждали наготове, пришлось потрошить их в поисках ядовито-розового шарфика. С пальто и шарфом в руках я дошла до ресторана. Двери были закрыты, но на всякий случай я подёргала за ручку. Не потому, что рвалась исполнить каприз Эльси, просто не любила врать. Пальто ограничивало обзор, разворачиваясь, я с кем-то столкнулась, подняла голову и с удивлением обнаружила перед собой льена с палубы.
— Простите, это моя вина, — поспешил он извиниться на диалекте Ю-Лао.
Кергарец, знающий диалекты, — столь же частое явление, как снег на архипелаге. Мягкость голоса не обманула. Сероглазый льен походил на затаившуюся мурену: такой же хищный и расслабленно-спокойный внешне. Вначале я дала ему лет тридцать — тридцать пять, настолько подтянутой была его стройная, поджарая фигура. Однако, присмотревшись, прибавила как минимум десяток. В густых тёмно-русых волосах не было и намёка на седину, гладкую кожу покрывал лёгкий загар, но возраст выдавал ироничный прищур. Тридцатилетние ещё не смотрят так, словно видели в мире если не всё, то очень многое. Худощавое лицо с упрямым подбородком показалось мне смутно знакомым, особенно тонкий породистый нос с еле заметной горбинкой. «Красивый мужчина, — отстранённо подумала я. — Красивый и опасный».
