Возраст: 6 лет. Снег падает вверх.
Мама дала мне эту толстую тетрадку в зеленой обложке и сказала писать туда всё, что я вижу и думаю. Она говорит, что это полезно для ума и помогает развивать фантазию. Но я ничего не выдумываю, я просто записываю то, что происходит на самом деле. Буквы у меня еще получаются кривыми, некоторые прыгают выше строчки, но Сверчок говорит, что это неважно. Важна только суть.
Сверчок появился у нас дома на прошлой неделе. Это не то маленькое насекомое, которое трещит в траве на даче, а очень высокий и худой дядя. Он состоит из теней, пылинок, которые танцуют в луче света, и запаха старого телевизора, когда его только выключили. Сверчок живет в углу моей комнаты, за шкафом, куда никогда не достает свет от люстры. У него длинные-длинные пальцы, и он постоянно ими щелкает, но звук получается не как у людей, а как будто лопается стеклянный шарик.
В первый раз, когда он щелкнул пальцами, мои разбросанные кубики сами собой сложились в ровную башню. Я тогда даже не испугался, просто замер и открыл рот. Сверчок присел на корточки, его глаза светились мягким фиолетовым светом, как ночник. Он приложил свой длинный темный палец к тому месту, где у обычных людей губы, и прошептал: «Тсс. Взрослые очень боятся чудес». Я кивнул и пообещал, что это будет наш секрет.
С тех пор в доме начали происходить странные вещи, но замечаю их только я. Вчера я стоял у окна в гостиной и смотрел на улицу. Небо было тяжелым, серым, как мамино старое пальто. Пошел снег, но вместо того чтобы падать на землю, белые хлопья медленно летели снизу вверх, от асфальта к облакам. Я прижался носом к холодному стеклу и смотрел, как сугробы на машинах тают, потому что снежинки улетали обратно в небо.
В комнату вошел папа. Я дернул его за рукав свитера и радостно показал на окно: «Смотри, папа! Снег передумал падать!». Папа подошел, посмотрел на улицу, и его лицо вдруг стало совсем белым, как мел. Он не улыбнулся и не сказал, что я фантазер. Вместо этого он схватил меня на руки, очень крепко прижал к себе и быстро задернул плотные шторы.
Я чувствовал, как сильно бьется его сердце и как дрожат его большие теплые руки. Он ничего мне не объяснил, только велел никогда не открывать эти шторы и не смотреть на улицу, когда идет снег. Потом он пошел на кухню, долго стоял там, прислонившись лбом к холодильнику, и пил воду мелкими глотками. Я стоял в коридоре и видел, что вода в его стакане не плещется, а висит внутри ровным шариком. Но папа этого почему-то не замечал.
Сегодня ночью наш дом дышал. Я не мог уснуть, лежал под одеялом и слушал тишину. Вдруг обои на стене начали медленно подниматься и опускаться. Вверх-вниз, вверх-вниз, в такт моему собственному дыханию. Я протянул руку и потрогал стену – она была теплой и мягкой, как живот нашей соседской кошки.
