Офис в одиннадцать вечера пахнул остывшим кофе и чужим потом — не своим, а тем общим, коллективным запахом, который скапливается в помещении, где люди задерживаются дольше, чем должны.
Алекс лежал на диване в переговорной номер три. Диван был короткий, ноги свешивались, но это была не худшая ночь за последний месяц — до этого он две ночи провёл в машине, а машину, если честно, тоже могли забрать в любой момент.
Телефон лежал на груди, экран освещал потолок.
Двадцать три сорок одна. Он не спал.
Он думал — без особой боли уже, скорее с усталым, механическим перебиранием фактов, как перебирают квитанции, — что три месяца назад у него было всё, что полагается иметь в тридцать шесть лет. Квартира на двоих. Жена, с которой прожил семь лет. Должность, за которую он держался пятнадцать лет карьеры. Машина без пробега.
Алекс вспомнил один конкретный день — не потому что выбирал его специально, просто память вынесла его на поверхность сама: третья годовщина свадьбы, конец мая с цветущими сиренями, — они арендовали велосипеды и катались вдоль прогретой набережной весь день, ели мороженое прямо с руки, смеялись без особого повода, вдыхали запахи то йода с океана, то нагретой сосновой смолы — с берега, когда менялся ветер. Погода была идеальной — было бы жарко, если бы не лёгкие облака и бриз с океана. Кейт сказала тогда что-то вроде «давай всегда так» — легко, без пафоса, как говорят вещи, в которые действительно верят в моменте. Он не помнил, что ответил. Помнил только ощущение — что всё будет хорошо, потому что как может быть иначе, когда вот так, вдвоём, вдоль воды, на закате?
Он не знал точно, в какой момент это перестало быть правдой. Наверное, ни в какой конкретный — таяло постепенно, как тает лёд: границы между твёрдым и жидким не видно, а в какой-то момент понимаешь, что руки уже мокрые.
Сейчас у него была переговорная номер три.
Развод оформили в сентябре. Затяжные дожди и слякоть — лучшее время для разводов: если кто-то и захотел бы помириться, то в такую погоду на это просто нет шансов, поэтому всё решили быстро.
Быстрым он не был. Быстрым он казался только со стороны — двум подписям в зале суда предшествовал год, который Алекс до сих пор не мог вспоминать спокойно: адвокаты, разделённые счета, звонки в одиннадцать вечера, начинавшиеся со слова «нам нужно поговорить» и заканчивавшиеся тем, что кто-то из них хлопал дверью.
Кейт была стервой. Он говорил себе это по дороге домой из суда, за рулём, вслух, один в машине, и от этого не становилось легче, потому что часть его — та самая честная, занудная, аналитическая часть, которая на работе умела раскладывать любую проблему на составляющие, — тут же добавляла: а кто бы это вытерпел?
