Дневник Мики Кабреры. Тетрадь в черной обложке, купленная в CVS на Ирвинг-стрит. Страницы 74-81. Датировано: 14 марта 2027 года.
Ну, дневник, привет.
Я знаю, что не писала две недели. Извини. Хотя ты тетрадка, и тебе без разницы, но мне почему-то неудобно, как будто я не ответила на сообщение от близкого друга, и с каждым днем отвечать все стыднее, и вот уже проще сделать вид, что друга не существует. Папа бы сказал, что это когнитивное искажение. Папа вообще все называет когнитивными искажениями. Когда я сказала, что не хочу в школу, потому что Дженна рассказала всем, что я рисую какую-то херню на полях тетрадки вместо конспектов, – он сказал "катастрофизация". Спасибо, пап. Очень помогло. Дженна все равно показала мои рисунки половине класса, и Маркус спросил, не сатанистка ли я.
Маркус, кстати, подстригся. Ему идет. Но это неважно.
~~Важно то, что~~
Ладно, заново.
Я перестала рисовать в школе. Рисую только дома, только в этой тетрадке, и прячу ее в щель между кроватью и стеной, потому что папа – папа лезет в мои вещи. Он говорит, что не лезет, но я нахожу тетрадки не там, где оставила. Он проверяет. Ищет что-то. Наверное, думает, что я пишу о том, как хочу умереть, или что-нибудь такое, что написано в его учебниках как "тревожный сигнал". Я не хочу умереть, дневник. Я хочу, чтобы он перестал смотреть на меня так, как будто я – диаграмма. Как будто у меня на лбу написаны результаты его чертового МРТ.
[Здесь был рисунок. Карандашный, размером с ладонь. Представьте лестницу Пенроуза, но она дышит – каждая ступенька чуть шире предыдущей, и если следить глазами за контуром, взгляд не возвращается в начало, а уходит куда-то внутрь страницы. Мика обвела его три раза, все сильнее нажимая на карандаш.]
Вот. Это то, что я вижу, когда смотрю на угол комнаты. Не прямо – прямо оно исчезает. Как те картинки, ну, автостереограммы, которые мы смотрели в детстве – где надо расфокусировать глаза, и появляется дельфин. Только здесь дельфин – весь мир. И расфокусировать надо не глаза, а что-то внутри, за глазами, я не знаю слова для этого места. Папа бы знал. Папа знает все слова для всех мест в голове. Он просто не верит, что они видят что-то настоящее.
Доктор Фишер увеличила дозу. Таблетки теперь – две утром, одна вечером, белые, круглые, пахнут как мел и аспирин одновременно. Они не убирают то, что я вижу. Они делают его мутным. Как если бы кто-то намазал вазелином линзу, через которую я смотрю на мир. Мир остается тем же. Я просто вижу его грязнее.
Я сказала это Фишер. Она записала что-то в блокнот и спросила, не слышу ли я голоса. Я не слышу голосов. Никаких голосов. Это вообще не звук. Это как… ладно. Попробую еще раз.
