У меня нет никакого желания добавить что-либо к следующей истории, кроме краткого объяснения ее происхождения и моей связи с ней.
Был канун Рождества, и я был занят с однолетниками, лежащими на моем столе, когда незнакомец с духовного мира — незваный и без предупреждения — вошел в мою комнату так сказать, «пока дверь была закрыта». Его присутствие не побеспокоило меня, так как я уже принимал таких посетителей до этого; поэтому, указывая на место, я поприветствовал его и спросил, с какой целью он пришел.
Затем он объяснил мне желание, которое давно лелеял и спросил, не помогу ли я ему в его осуществлении. Как только его разум осознал тот факт, что он миновал могилу, им овладело желание найти какой-нибудь способ вернуться и рассказать, как ошибались люди в своих представлениях о потусторонней жизни. Сначала он боялся, что не в его силах нарушить гробовую тишину, но с опытом пришло знание о всемогуществе любви, которым можно распечатать уста смерти, доказательство чего было дано в нашем разговоре. Он хотел, чтобы я написал то, что он должен диктовать, а затем представил его историю миру.
Как я мог ответить «Нет!» Разве я, как и все люди, не искал того знания, которое он мог дать? Поэтому я не колеблясь, взял свою ручку.
В моей земной жизни меня называли мизантропом. Это странное признание, чтобы прервать мое молчание, но теперь, когда последствия, к которым могла бы привести такая откровенность, уже миновали, у меня нет причин - даже при том, что у меня была воля - говорить с меньшей сдержанностью. Если требуется какое-либо извинение за приятную задачу, которую я взял на себя, пусть оно будет найдено в непрекращающемся плаче, о котором я упоминал в своем предисловии к этим страницам. Верно ли мое утверждение в этом отношении? Я предлагаю вам обратить этот вопрос внутрь себя. Спросите свое собственное сердце, и я с удовольствием приму ответ, просто добавив, что каковы вы читатели, таково и все человечество.
Простите мне одну-две фразы в необходимое объяснение себя, прежде чем я перенесу вас через границы потустороннего мира. Моя жизнь была омрачена последствиями какой-то предродовой болезни, о которой я ничего не знал, кроме призрака, который продолжал преследовать меня и лишил меня руководящей руки матери. Мой отец был непреклонным кальвинистом, образ жизни которого был так же тщательно устроен, как архитектурное возвышение, в то время как его рабочие детали так же строго требовались ему. Он, как старейшина пресвитерианской церкви, с банковским счетом, достаточным для того, чтобы жить жизнью самой беспрекословной веры, провел все годы своего паломничества без тени упрека.
