Это был тихий, полный затаенного волшебства, морозный вечер в сердце леса, утопающего в зимней дреме.
Солнце, редкое зимой на севере, едва коснулось горизонта, но воздух искрился чистотой, звенящей свежестью, которую хотелось вдыхать, наполняясь ею до краёв.
На веранде дома, увитого гирляндами, мерцающими тысячами сказочных огоньков, сидела Василина, юная колдунья. В её любимом зелёном пальто, так сочетающемся с золотисто-зелёным пламенем глаз и рыжей копной кудрей, она казалась частью этого зачарованного пейзажа.
Она любовалась танцем хрустальных снежинок, вдыхала морозную свежесть и согревалась глотками любимого глинтвейна. В этом напитке, созданном по дедовскому рецепту, хранилась память о тепле его рук, о запахе детства и незримом присутствии родных душ. Это было больше, чем просто напиток, морс со специями – это было наследие, ценность которого ей еще предстояло осознать.
Допив глинтвейн, она пошла за новой порцией, и в тишине дома раздался стук в окно.
Сердце Василины подпрыгнуло от испуга, по телу пробежала дрожь ледяных иголок. На ватных ногах, она подошла к окну, отодвинула штору и замерла.
Там, за стеклом, стояло нечто волшебное, явившееся из дедушкиных сказок, казавшееся красивой выдумкой. Это был один из духов леса. Страх отступил, уступая место тяге, необъяснимой и непреодолимой, словно зову крови.
Василина бросилась к двери, чтобы встретить неожиданного гостя, но он уже стоял на пороге. Она застыла, рассматривая его с изумлением.
Существо излучало мягкое желто-зеленое свечение, напоминало огромную шиншиллу ростом с волка, лишенную хвоста, с глазами, полными человеческой мудрости.Дух, в свою очередь, изучал её с таким же любопытством. Он много слышал о ней от деда, и вот, наконец, увидел её.
Тишину разорвал дрожащий вопрос Василины:
– Ты… Леший?
– Сама ты леший! – отрезал дух. – Я Лесовик. Где прежний жилец, твой дед?
– Он… отправился к духам, судя по всему. Умер весной. Дом оставил мне. Я Василина, Вася… для своих.
В глазах Лесовика и Василины блеснули слёзы.
Василина, робко пригласила его в дом: – Прости, если что не так, но я не знаю, едите ли вы, духи, человеческую еду. Но мне очень хочется угостить тебя глинтвейном… Может, тебе ещё что-то нужно?
– От угощения не откажусь, выкладывай всё, – ответил Лесовик.
– Зимой люди редко оставляют подношения. Я проголодался и замерз.
– Духи могут мерзнуть и голодать? – удивлённо спросила Василина.
Лесовик нахмурился: – Совсем тебя дед ничему не научил! Всё самому приходится! Мы голодаем и мерзнем не как люди. Наш голод появляется, когда нас давно никто не вспоминал. А когда голодны – мерзнем. Летом люди приходят, просят то ягоды собрать, то поляну грибную показать, или из болота вывести, благодарят, здороваются. И нам от этого хорошо и тепло.
