Тишина в капсуле синхронизации была не просто отсутствием звука. Она была физической величиной, плотной, как гель, заполнявшей лёгкие и давившей на барабанные перепонки. Максим Ершов лежал в амортизационном ложе, ощущая, как холодный физиологический раствор, циркулирующий в трубках костюма, медленно понижает температуру его тела, замедляя метаболизм и подготавливая нервную систему к переходу. Это была его четырнадцатая синхронизация за месяц, если считать по контрактам, но каждая новая всё равно заставляла внутренности сжиматься в тугой, ледяной комок предвкушения и первобытного страха.
Затемнение было почти полным. Лишь тонкая, едва различимая полоска аварийного освещения змеилась по контуру герметичного люка, рисуя на сетчатке призрачную линию. Максим закрыл глаза. Собственное серддцебиение отдавалось в висках размеренным, глухим набатом. Техник, голос которого проникал в сознание через костные вибрации, а не через воздух, произнёс последнюю команду. Система жизнеобеспечения перешла в автономный режим. Подача кислорода была скорректирована. Началась калибровка нейронных полей.
Где-то глубоко в недрах станции, за десятками метров переборок и кабельных шахт, заработал контур синхронизатора. Максим почувствовал это не слухом, а всем телом. Пространство вокруг него начало вибрировать на частоте, которая была ниже порога слышимости, но выше порога физического ощущения. Молекулы воздуха в капсуле, казалось, застыли, выстроившись в невидимую кристаллическую решётку. Нарастающий гул, похожий на далёкий прибой, перешёл в ультразвуковой свист, который, не достигая ушей, начал резонировать с гипоталамусом. На мгновение Максиму показалось, что его череп превратился в колокол, по которому ударили изнутри.
Он заставил себя расслабиться. Это была самая опасная часть — момент дезинтеграции психофизического контура. В этот миг его собственное «я» должно было отступить, сделаться прозрачным, текучим, готовым к приёму. Если сопротивляться, можно было получить глубокий невроз или, в худшем случае, расщепление личности. Максим прошёл через это столько раз, что научился управлять собой на уровне вегетативной нервной системы. Он представил, как его личность сворачивается в крошечную, плотную точку, спрятанную в самой глубине мозжечка. Вокруг этой точки бушевал океан чужой воли.
Толчок был внезапным и резким, словно его сдёрнули с кровати и швырнули в ледяную воду.
На мгновение наступила абсолютная, всепоглощающая пустота. Не было ни тьмы, ни света, ни верха, ни низа. Лишь ощущение чудовищной скорости, с которой он летел сквозь нечто, не имеющее измерений. Секундная потеря ориентации сменилась вспышкой фантомной боли, пробежавшей по всем нервным окончаниям. А затем наступила тишина. Настоящая, органическая тишина живого тела.
