Фрагмент восстановленной телеметрии автоматической станции «Нерей-1». 14 августа 2162 года. Секретность снята частично.
У «Нерея» не было слова для страха.
Были пределы: допустимое отклонение курса, запас холодного газа, температура оптической плиты, число ошибок в пакете. Было восемьдесят три вида отказа, и для каждого — дерево решений. В нём не существовало ветви «остановиться, потому что впереди неизвестность».
Поэтому, когда Нептун позади превратился в синюю точку, а звёзды впереди дрогнули, станция лишь увеличила частоту измерений.
Лакуна не выглядела отверстием. Камеры видели пустое пространство, чуть беднее звёздами, чем соседние области. Лазерный дальномер возвращал импульсы раньше, чем отправлял их резервный журнал. Атомные часы не расходились — они менялись местами в списке доверия. На сто семьдесят третьем такте рубидиевый эталон оказался старше цезиевого на две наносекунды. На сто семьдесят четвёртом — младше на девять.
«Нерей» отбраковал оба результата и продолжил разгон.
Его строили семнадцать лет. Две тысячи шестьсот сорок человек касались проекта: рассчитывали, спорили, сводили кабели, полировали зеркала. Ни один не мог пройти вместе с ним. Последний радиосигнал с платформы у Тритона пришёл четыре часа назад:
— Траектория чистая. Удачи, маленький.
Станция не понимала удачу. Она сохранила фразу в техническом архиве, потому что в ней были координаты и подтверждение команды.
В расчётный момент пространство впереди потеряло расстояние.
Неподвижные звёзды растянулись не линиями, а вероятностями линий. Корпус «Нерея» одновременно получил микроскопический толчок справа и слева; инерциальный блок сообщил о двух противоположных вращениях. Антенна осталась направлена на Солнце, хотя Солнце исчезло из всех доступных направлений.
На четыре минуты двенадцать секунд станция перестала удовлетворять собственной схеме.
Потом расстояние вернулось.
Перед камерой горела звезда размером с ошибку матрицы — белая, тусклая, лишённая лучей. Вокруг неё лежала система, которую не видели земные телескопы: железистая искра у самого света, широкая пыльная дуга, дальше — почти чёрный шар. Он не отражал достаточно света, чтобы камера могла собрать изображение, но инфракрасный приёмник различал тепло в сорок девять кельвинов.
«Нерей» начал передачу.
До исходной точки не было сорока с лишним световых лет. Канал Лакуны всё ещё связывал две области: пакеты уходили в неё и подтверждались платформой через восемь целых девять десятых секунды. Люди получили спектр белого карлика, массу гиганта, первую размытую карту системы.
