Кристина была готова рухнуть на пол. Одно бедствие: старшекурсники… Молодая преподавательница отошла от темы и начала рассказывать про подобие домовых в Китае, носивших название «у шэнь». Пять духов однажды спустились с небес на спинах козлов, которые несли в зубах рисовую веточку. Они отдали её людям в знак дара благополучия и процветания. Конечно же, это вызвало много вопросов, и Кристина была готова на них отвечать, но не тратя драгоценные минуты перерыва. Сегодня она чувствовала себя студенткой на экзамене у придирчивого преподавателя, а не тем самым преподавателем, муштрующим и стращающим студентов перед зачётной неделей. В следующий раз она точно не будет импровизировать.
— Время закончилось, всем спасибо, — крикнула Кристина Степановна, стареющая на глазах при упоминании отчества, и подождала, когда матёрые мучители покинут аудиторию. — Ненавижу старшие курсы. Аж тошнит…
Она закрыла дверь на ключ и занесла его в деканат. После улыбки симпатичного секретаря, который был младше Кристины на пару лет, она снова расцвела и почувствовала прилив сил. Её внешность была и предсказуемой, и привлекательной одновременно. Светлые волосы, крашенные? Никто доподлинно не знал, ведь чёрные корни никто не видел, но тон менялся довольно часто. Но обрамляемые локонами и желанные многими впалые щёки, делающие острые скулы точёными, всегда были такими, сколько её помнили. Глаза голубые, яркие, как два лазурных озера. Стройная, но для некоторых «слишком худая, не мешало бы покормить», следящая за собой и не дающая повода считать, что ей уже за тридцать. Она любила внимание, и многие это уже заметили. И когда на кафедре заведующий предложил устроить чаепитие, сразу скинула те ужасные два десятка лет, которые легли на плечи, когда её стали звать по отчеству.
— Кристина, — заботливо протянул чашку чая кандидат исторических наук, Арсений Григорьевич, — Моему другу нужен переводчик с китайского.
Суровый мужчина, предпочитающий чёрный цвет даже рубашек, добрел и приобретал цвет на бледном лице, когда говорил с Кристиной, касался её. Для него, сурового молчуна с угрожающим и брутальным лицом, где высокий лоб лежал на густых вечно хмурых бровях, а подбородок широким забралом очерчивал шею, она была единственной белой голубкой в его чёрной, как и всё в нём, трагичной стае даже не воронов, а каркающих ворон.
