Глава 1. «Мёртвый вес»
Вибрация была не просто звуком. Она была тактильным ощущением, прошивающим позвоночник насквозь — от копчика до затылка. «Мул» — старая грузовая фура класса D-7, собранная из запчастей трёх разных поколений и молитв двух механиков, — умирал медленно, но верно.
Джейс Кортес лежал на спине в тесной кабине пилота, зажатый между спинкой кресла и потолком, где конденсат стекал мелкими каплями ему на лоб. В носу стоял запах перегретого масла, озона и собственного пота, въевшегося в синтетическую ткань комбинезона. Этот запах был его парфюмом последние три года.
— Бобби, дай диагностику по форсунке номер четыре, — проскрипел он в микрофон гарнитуры. Голос сорвался от сухости.
Искусственный интеллект корабля ответил с характерной для старых моделей задержкой, будто обдумывая оскорбление:
— Форсунка четыре работает на 62% мощности. Расход топлива превышает норму на 14%. Рекомендация: немедленная замена уплотнительных колец или переход на ручное управление впрыском. Но вы же не умеете летать вручную, шеф?
— Заткнись, Бобби. Я сейчас займусь этим.
Джейс вылез из кресла, держась за поручни, чтобы не упасть при очередном рывке двигателя. Гравитация на «Муле» создавалась центрифугой, которая крутилась со скоростью, едва достаточной для того, чтобы кровь не застаивалась в ногах. Три десятых земной тяжести. Достаточно, чтобы наливать пиво в стакан — хотя оно всегда пенится слишком сильно, — и недостаточно, чтобы чувствовать себя человеком.
Он добрался до технического люка в полу кабины. Отвинтил крышку четырьмя быстрыми движениями гаечного ключа. Из щели ударил горячий пар, обжигая пальцы. Джейс чертыхнулся, но продолжил. Его руки двигались автоматически, помня каждый болт, каждую проводку этой старой развалины лучше, чем собственные воспоминания о детстве.
Внутри корпуса гудело. Это был звук умирающего сердца машины.
Пока он менял кольцо, заменяя изношенную резину куском силикона, найденным в аптечке — временное решение, которое проживёт ровно столько, сколько нужно, чтобы долететь до «Селены-4», — радио ожило.
Статика шипела, как змея в песках Марса. Голос диктора прорезал эфир с чрезмерной бодростью:
«Устали от серости будней? Чувствуете тяжесть жизни на своих плечах? Забудьте о ней! „Гелий-Кола“ — вкус свободы в каждой банке!»
На панели связи мигнул голографический баннер. Синий газ, пузырьки, улыбка модели с идеальными зубами. Джейс посмотрел на свои руки — в мазуте, с обожжёнными пальцами, — потом на баннер. Модель улыбалась.
— Ага, — сказал он. — Вкус свободы. Я как раз чувствую его. Особенно в левом колене.
