ШЁПОТ ГЛАДКОЙ КОЖИ
Психологический биопанк-триллер
— ◆ —
«Для остального мира мрамор, раскалённый металл, бархат и щека любимого человека ощущаются одинаково — как холодный стерильный тефлон. Двадцать лет назад «Белый шум» стёр нервные окончания человечества. Но когда на мой стол попал труп с запрещённой текстурой живой кожи, я поняла: единственный способ раскрыть правду — снова научиться чувствовать боль...»
Глава 1. Нулевая шероховатость
Стекло разбивается совершенно беззвучно, если ты заранее знаешь, что твои пальцы не зафиксируют пореза.
Я держала осколок лабораторной колбы между указательным и большим. Кровь уже намочила фаланги, собираясь в густые тёмные капли на металлической столешнице, но для моей нервной системы ничего не происходило. Не было ни пульсации, ни жжения, ни резкого сигнала тревоги от синапсов. Просто визуальный факт: целостность эпидермиса нарушена, капилляры разорваны, пора наложить гемостатический пластырь.
Так выглядит норма последних двух десятилетий. Мы называем это «Великим обезболиванием», хотя никто из нас об этом не просил.
— Ты опять испортишь перчатку за четыреста кредитов, Кира, — раздался хриплый голос Вадима из угла лаборатории. Он не смотрел на меня: его внимание было приковано к калибровочному экрану, где мерцали зеленые синусоиды искусственной текстуры дубовой коры.
— Перчатка спишется на брак партии, — ответила я, зажимая рану полимерным клеем. Прозрачный состав схватился за секунду, стянув края пореза. — Лучше взгляни на входящие логи. Нам прислали спецзаказ из верхнего сектора. Без маркировки, без сопроводительного листа биоконтроля. Только личная печать Совета Директоров «Такта».
Створки шлюзового бокса разошлись с глухим шипением. Вкатившаяся автоматическая каталка несла капсулу криоконсервации. Сквозь матовый акрил проступал силуэт крупного мужчины.
Я подошла ближе, активируя оптический визор. Внутри лежал не просто VIP-клиент на рутинную замену сенсорной матрицы. Лицо Марка Сорокина — человека, чьё лицо улыбалось с каждого рекламного голокуба монополии «Такт», обещающего «вернуть радость прикосновений каждому дому» — застыло в неестественной гримасе ужаса.
Но поразило меня другое.
Я отключила систему охлаждения и коснулась его запястья сквозь диагностический щуп высокой точности. Приборы не показывали привычной нейтральной реакции тканей, характерной для всех носителей синтетических протезов. Сенсоры визора вспыхнули алым:
«Плотность рецепторных окончаний: 142% от докризисной нормы. Наличие миелиновых волокон: естественные. Причина смерти: нейрогенный шок, вызванный гиперстимуляцией болевых центров».
