Работая уже три года в городской аптеке, я навидалась всякого. Бывали дни, когда я чуть не плача шла на работу, а там работала не поднимая головы, а бывали, когда я выла от безделья.
Моя напарница Мария Добровольская, смешливая, толстушка, всегда в хорошем настроении, говорила:
– Оль прекрати, деньги сами себя не заработают. Есть больные, есть доход.
– Есть больные, да это одно. Их надо лечить, но есть больные на голову, это уже не к нам, а к психиатру.
Так проходили недели, а потом и месяцы. В итоге три года.
Сегодня, как впрочем и вчера, я придя на работу и начав свой рабочий день с глотка кофе, мысленно начала готовиться к смене.
Июль месяц, обычно спокойный. Народу в городе мало. Эпидемий никаких нет. Бабушки с давлением и внуками в огородах, молодежь на курортах или на природе. Можно не торопясь начать день.
Раздавшийся звук "поющего ветра", оповестил, что пришел покупатель. Наскоро сделав глоток кофе, а поспешила к прилавку.
– Доброе утро. – сказала я, не поднимая глаз от включаемой кассы.
– Любезнийшая дева, помоги.– раздался за стеклом витрины мужской голос.
От неожиданности, как ко мне обращаются, я забыв обо всем на свете, встала на носочки, чтобы разглядеть посетителя.
Пренеприятный, лохматый тип, в старомодной шубейке, видавший войну с Наполеоном, просяще- любезно смотрел на меня, слезящимися глазами, со старого, сморщенного лица.
– Чем могу помочь?– выдала я дежурную фразу, в уме уже готовя речь, о запрете без рецептурного отпуска некоторых лекарств.
– Вот, это ты мне дай, любезная дева. – протянул мне грязный листок бумаги, странный старик.
– Что это?– спросила я, вертя листок с каракулями.
– Это ты и скажи. – произнес старик.
– Что вы хотели? У вас что-то болит? – почему-то стала расспрашивать я.
– О, нет. Любезнийшая дева. Ты дай мне, да и пойду я.
– Я не знаю, что вам нужно. – уже возмущаясь сказала я.
– Эт не мне. Эт Королю.
– Извините, но вы мне дали листок с детскими каракулями. Я не понимаю, что вам нужно! – начала я объяснять, но вдруг отчётливо прочитала:
" Подателю сего, выдать семь грамм красного порошка и три грамма золотого. Записать в долг".
– Что за бред? – прошептала я и подняла глаза на "подателя сего".
Неожиданно протянутая рука, выхватывая листок, схватила меня за кисть.
– Пустите. Да отпустите немедленно! – воскликнула я, но уже было поздно.
Открыла я глаза в светлой, огромной комнате, с окнами без рам, с развивающимися занавесками. На полу, на котором я стояла босиком, лежал толстый ковер с восточным орнаментом. Стены, да и вообще всё здесь было выполнено в восточном стиле. Не хватало только танцовщиц со знаменитым танцем живота
