Санкт-Петербург. Октябрь 1914 года.
Война гремела где-то далеко, на границах империи, но здесь, в колыбели революций, уже пахло не порохом, а медным привкусом страха и грядущих перемен. Однако та война, что должна была вспыхнуть этой ночью, была куда древнее и беззвучнее. Она велась не за земли, а за саму душу ночи.
Местом последней ставки стали Екатерининские каналы – не парадные набережные, а глубокие, сырые кирпичные коллекторы, куда стекали воды реки Кривушы, заключенной в трубу еще при Екатерине II. Это был настоящий подземный город: своды, поросшие лишайником и грибами, ржавые решетки, тихое журчание черной воды под мутными льдинами первого льда. Сюда не доносился гул трамваев с Садовой улицы, лишь изредка – заглушенный толщей земли и асфальта грохот проезжающей конки. Воздух был густым от запаха влаги, гнили и вековой плесени.
Двое мужчин стояли друг против друга на узкой, скользкой технической площадке из лиственницы. В свете двух газовых горелок, закрепленных на крюках в кирпиче, их лица казались высеченными из мерзлого известняка.
Кассиус, глава клана «Сангвис», был облачен в темное пальто поверх безупречного сюртука, на шее – белый шарф, как у гусара в отставке. Его черные волосы с проседью у висков были идеально убраны, взгляд – холодный, как воды канала зимой. В руках он сжимал не шпагу, а узкий эстокадный клинок из черненой стали, на гарде которого красовался изысканный герб: капля крови, обвитая виноградной лозой.
Его противник, назвавший себя Эребусом, лидер взрастающего клана «Ноктюрн», носил практичный кожаный плащ поверх простой, но добротной одежды. В его облике не было аристократизма, только жесткая, почти индустриальная эффективность, сгусток новой эпохи. Его оружие – широкий, короткий тесак с массивной рукоятью, похожий на те, что любили портовые грузчики или рабочие Путиловского завода. Его эмблема, брошь на отвороте, – стилизованная летучая мышь с расправленными крыльями, впивающаяся в шестерню.
Между ними, на мшистом выступе старого фундамента, лежала причина их встречи. Её нельзя было назвать просто «кристаллом». «Сердце Тенебраса» было сложным устройством, артефактом неведомой эпохи. Основа – шар из темного, почти черного металла, испещренный тончайшими серебристыми прожилками, словно карта звёздного неба. В его центре, за толщей материала, пульсировал тусклый багровый свет, отдаленно напоминающий сердцебиение. От шара отходили тонкие дуги и спицы, образуя ажурную, но несокрушимую сферу.
«Он никогда не должен был быть найден», – голос Кассиуса звучал глухо, заглушая вечное журчание воды. «Сила, которую он сулит… это не власть. Это сумерки для нашего рода. Равновесие – вот наш единственный шанс на вечность».
