Пролог. Проклятие Первого Камня
В тот день, когда небо над деревней Гремлинфорд окрасилось в цвет расплавленного золота, родился Тайлен. Старейшины шептались, что это знак – но благословение или предостережение, никто не решался сказать. Четырнадцать лет спустя этот же мальчик с непослушными темными волосами и слишком внимательными для крестьянского сына глазами стоял на краю Запретного Ущелья, не подозревая, что его жизнь вот-вот разделится на «до» и «после».
Тайлену не следовало быть в Ущелье Костяного Ветра. Оно было под запретом. Но стадо овец не считается с человеческими страхами. Поэтому, когда козел Беляк рванул к отвесным скалам, Тайлен, не раздумывая, последовал за ним.
То, что он ожидал найти – скользкие камни, колючий кустарник, волчье логово – не имело ничего общего с реальностью. Беляк стоял посреди небольшой пещеры, дрожа, но не от страха, а от любопытства. И перед ним, завёрнутое в полупрозрачную пленку, лежало Яйцо.
Оно было размером с небольшой бочонок для эля, покрытое переливчатыми чешуйками, мерцавшими даже в полумраке. Тайлен замер, сердце колотилось где-то в горле. В каждой сказке, рассказанной у очага, в каждой балладе, спетой бродячими менестрелями, драконьи яйца были предвестниками катастрофы. Они означали возвращение Древнего Ужаса, пожары, пожирающие города, и тени, закрывающие солнце.
Он должен был бежать. Должен был позвать отца, предупредить деревню, чтобы зажгли сигнальные костры и послали гонца к королевскому замку.
Но вместо этого Тайлен сделал шаг вперед. И Яйцо ответило.
Трещина, тонкая как паутина, побежала от вершины к основанию. Вторая. Третья. Скорлупа не разбилась, а словно расцвела, лепестки чешуек отогнулись наружу. И внутри, в слизистой пелене, шевельнулось что-то маленькое, хрупкое и совершенно невозможное.
Существо было размером с крупную кошку. Кожа, а не чешуя, темно-синего, почти черного цвета, на свету отливала глубоким сапфиром. Крошечные, еще мягкие рожки на голове, перепончатые крылья, прижатые к бокам, и огромные, совершенно круглые глаза цвета жидкого золота, которые уставились прямо на Тайлена.
Он опустился на колени. Дракон – нет, дракончик слабо пискнул. Звук был похож на скрип несмазанных петель, смешанный с шелестом осенних листьев. Он беспомощно забился, пытаясь высвободиться из остатков скорлупы. Голос крови, более древний, чем любой запрет или страх, заставил Тайлена протянуть руки. Он осторожно помог существу выбраться, поддерживая его неловкое, дрожащее тельце. Кожа была горячей, почти обжигающей, и пульсировала в такт быстро бьющемуся сердцу.
