— Глитч, включи панель управления медиа.
Перед Илви вспыхнул полупрозрачный голографический экран. В воздухе выстроились биосенсорные кнопки, бегунки и мерцающие тумблеры.
— Какую запись желаете включить? — отозвался голосовой помощник.
Илви провела пальцами правой руки по бионическому протезу левой и раздраженно выдула пузырь розовой жвачки. Вкус давно исчез, но ей нравилось само ощущение — липкое давление воздуха на губах перед тем, как пузырь лопнет.
Сейчас жвачку почти никто не жевал и уж тем более не умел выдувать пузыри. В Аркане-43 вообще многие привычки, которые Илви упрямо в себе пестовала, считались пережитком прошлого.
Жвачку для нее делал старик Ларс с рынка запчастей — в верхнем секторе, за биоэнергетическим барьером. Илви подозревала, что Ларс был в нее слегка влюблен, и беззастенчиво этим пользовалась. Отец постоянно ворчал по этому поводу.
А если он захочет что-то взамен?
Будто Ларс способен был сделать хоть что-то опаснее скидки на старые микросхемы.
— Запись влога от второго сентября две тысячи сто семьдесят шестого года, — сказала Илви, закатив глаза.
Иногда ей казалось, что Глитч специально притворяется тупее, чем есть. Он ведь уже не раз демонстрировал, что может понимать ее практически без слов. Откуда тогда у него иногда берется это «машинное упрямство»?
— Открываю запись.
Илви убрала с лица ярко-розовую прядь волос. Волнистые локоны падали почти до плеч и светились под холодным светом приборной панели.
На экране появилась она сама. Невысокая, подтянутая. Серые глаза, тонкие черты лица, слегка вздернутый нос, розовые тени на веках, темная подводка-перманент, губы под цвет волос — четко в тон, чтобы не было расхождений, ведь Илви любила только определенный, неоновый оттенок розового.
В Аркане-43 давно вернулась мода на естественность. Люди снова пытались выглядеть натурально — насколько это вообще возможно в мире, где можно поменять цвет радужки за двадцать минут. Илви этого не понимала. Если человек может сделать себя ярче — почему нет?
Только глаза она оставила настоящими. Своими. Серыми, как у отца.
По правому плечу тянулась старая татуировка готическим шрифтом: «Let it be or let it die[1]». Она сделала ее после аварии в Хроносе-3, где потеряла руку. Протез давно ощущался почти родным. Иногда Илви даже забывала, что он не настоящий. Вспоминала только тогда, когда ломала в нем что-нибудь на очередной вылазке.
Влог открылся.
— Запись пошла, Глитч?
— Записываю влог.
Илви по эту сторону экрана поморщилась.
— Это у меня голос так по-дурацки звучит? — воскликнула она. Ей показалось, что девушка на экране говорит, как эмоциональный подросток. У нее был чересчур звонкий и веселый голос, который не подобает иметь серьезной ученой. Илви вообще не нравилось, что она перед собой видит и что слышит. Перед ней на голо-экране была девушка, которая слишком суетилась, слишком часто ерзала, кусала губы и ногти на правой руке — и все это за короткие несколько секунд, как будто она вообще не могла усидеть на месте.
