Сознание возвращалось к Даше Мороз волнообразно, как прилив, несущий к берегу мусор: обрывки воспоминаний, обломки ощущений.
Сначала – запах. Не терпкий аромат дорогого виски и не сладковатый шлейф кальяна, как должно было быть. А что-то другое. Гнилостно-сладкое, землистое, с нотками навоза и прелой соломы. Даша, не открывая глаз, поморщилась. «Боже, наш кейтер какой-то деревенский урод нанял, – подумала она. – Пожалуюсь папе, пусть разберется».
Потом – тактильные ощущения. Она лежала не на итальянском диване-трансформере с шелковыми подушками, а на чем-то жестком, колючем и неровном. Спина заныла в знак протеста. Под щекой сквозь тонкую ткань топа чувствовалось не бархатное сиденье, а что-то влажное и зернистое. Земля? Песок?
«Окей, – медленно соображала Даша. – Видимо, завалились спать в зимний сад. Или в беседку. Прикольно».
Наконец – звуки. Тишина. Но не глухая, не бетонная тишина её пентхауса на Рублевке, а живая, наполненная микро-звуками. Где-то вдалеке неумолкая и истерично кричали петухи – целый хор, будто соревновались, у кого большего апокалипсиса получится накликать. Птицы щебетали так громко и разнообразно, что казалось, они не поют, а ругаются на повышенных тонах. Слышалось редкое потрескивание, будто кто-то жевал сухари рядом с её ухом. И тихое, мерное посапывание.
Даша рискнула приоткрыть один глаз.
Перед ним проплыло размытое пятно зеленого и коричневого цвета. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Зелень обрела форму – это были огромные, мясистые листья какого-то растения, покрытые слоем пыли и паутины. Коричневое – деревянная стойка, изъеденная жуками-древоточцами до состояния швейцарского сыра.
«Так, зимний сад в полном… запущении, – констатировала она мысленно. – Папин новый дизайнер явно перегнул с концепцией «заброшенной оранжереи». Или это такой перформанс? Модно же сейчас – экологичность, возврат к истокам. Хотя пахнет не истоками, а концом».
Она попыталась пошевелиться, и её тело ответило волной тошноты и пульсирующей болью в висках. Классическое похмелье premium-класса, знакомое и почти родное. Но обычно оно приходило в окружении шелковых простынь, личного массажиста Саши и капельницы от доктора Артура. А не на голой, холодной земле.
Даша открыла второй глаз и медленно, с скрипом, как робот из дешевого фильма, приподнялась на локтях.
И мир вокруг нее обрел законченную, сюрреалистичную четкость.
Она лежала не в зимнем саду. Она лежала в теплице. Но не в современной, аэропонной, с климат-контролем и LED-панелями. А в самой что ни на есть древней, совковой теплице, из тех, что видела только в каких-то старых фильмах или в соцсетях у блогеров, помешанных на «советской эстетике».
