Луна, взошедшая над деревней, так и норовила подглядеть в окно. Свет настойчиво падал, размывая полумрак. И только огонек от угасающего камина, был единственным противопоставлением ей. Демосфен не любил тьму. Отцы говорили, что она вместилище пороков. Поэтому в ней так легко скрывать похоть и зломыслие.
Он стоял над девой, что так покорно склонилась у его ног. Скованная животной цепью, она дрожала и слизывала грязь с его сапог, отчаянно прося пощады, как побитая псина.
– Пожалуйста… – шептала она, трясущимися губами. – Я не виновата...
Он сделал шаг назад, брезгливо плюнув рядом с ней. Чуть отведя ногу, нанес удар ей по голове, отчего девушка перевернулась на спину. Она не вскрикнула, не охнула. Сил уже ни на что не было. Лицо Демосфена скривилось в гримасе отвращения. Раскаленная кочерга в его руке начинала остывать. Он чувствовал только запах паленых волос и кожи. Комната, в которой проводили допрос, была вверх дном. Улики, по его мнению, доказывающие вину этой девушки, лежали разбросанными по комнате. Тряпичные куклы, в виде местного кузнеца, кухарки, дровосека и его детей. Все это происки колдовства. Демосфен знал, как опасны такие рукотворные изделия. И несмотря на то, что ведьму поймали, она умоляла его остановиться, уверяя в своей невиновности. Но он знал. Отцы говорили, что лжив язык колдуна.
Он отбросил кочергу, и, нагнувшись к виновной, схватил ее голову обеими руками, открыв красивое, но измученное пытками лицо. Молодая, не больше двадцати. Он выдернул клок волос из ее расслаивающейся кожи на голове и с отвращением бросил в догорающий камин.
– Ты еще можешь искупиться. Отринь колдовство. Признай вину пред Богом.
Ее губы зашевелились, но голос пропал. Лишь сиплый вздох, предвещающий скорую смерть. Инквизитор был с ней до конца, пока девушка не испустила дух. Демосфен с сожалением, отпустил тело. Хоть раз, он ждал слов покаяния. Но ни одна охота не заканчивалась признанием в преступлении. С этими мыслями он вышел вон.
– Сжечь. – бросил Демосфен аколиту, стерегущему вход.
Выйдя на улицу, его встретили жители деревни. Обступив его со всех сторон, страх и ненависть читались в их глазах.
– Можете возвращаться по домам и заниматься своими делами. Колдунья мертва и будет предана огню.
– Она ни в чем не виновата! – истошно рыдала женщина. – Она просто пряла кукол!
– Молчать! – рявкнул Демосфен, взявшись за рукоять своего меча. – За оправдание колдовства, казнь на месте!
– Смилуйтесь, господин! – возопил староста. – Ее дочь сжигаете, она же…
Демосфен смерил его злобным взглядом:
