Замок Драконфорт вздымался над городом, словно спящий титан. Его башни, черные от вековой копоти, впивались в небо, как когти мифического зверя. Стены, сложенные из базальта, добытого в Жилах Мира – древних шахтах гномов на севере, – были покрыты трещинами, словно шрамами. Казалось, сам камень дышал, впитывая запахи дыма, крови и человеческого пота. Внизу, у подножия исполина, кишели улицы – узкие, как щели между зубов дракона. Торговцы, нищие, солдаты в ржавых кирасах, шлюхи в выцветших шелках – все смешалось в этом котле, но даже среди этой толпы выделялся один человек. Дикон шел твердым шагом, не обращая внимания на крики зазывал. Его плащ, подбитый волчьим мехом, развевался за спиной, а на поясе болтался кузнечный молот. Он носил чёрные волосы до плеч, неизменно собирая их в аккуратный хвост на затылке, также он носил густую, плотную бороду, которая струилась по подбородку и сходилась к острому, почти кинжальному кончику. Его глаза сияли голубизной, словно бескрайнее летнее небо.
– Рынок – та же война, – думал он, сжимая кошель с выручкой, идя домой. Дикон был кузнецом, он создавал и продавал свои творения.
Дом Дикона стоял на отшибе, у реки, недалеко от столицы.
Бекка ждала у порога, словно луч рассвета на фоне сумрачных улиц. Лёгкое платье цвета лаванды мягко колыхалось от речного ветерка, а её светлые, почти пшеничные волосы, распущенные и слегка растрёпанные, сияли в последних лучах солнца. В её светло-зелёных глазах, ясных и глубоких, как родник, не было ни тени той усталости и ожесточённости, что часто ложилась на лица жителей города у подножия Драконфорта. Она улыбнулась – и эта улыбка, чистая и открытая, мгновенно стёрла с лица Дикона следы напряжения минувшего дня.
– Опять дотемна? – ее голос звучал мягко, как шелест листвы.
– Да, – хрипло ответил он, целуя ее в макушку.
В доме пахло жареным мясом и хлебом. Марк, двенадцатилетний старший сын, чистил свой первый кинжал. В нём уже угадывалась стать отца: высокий для своих лет, с горделивым поворотом головы и тёмными, как вороново крыло, волосами, зачёсанными назад. Его карие глаза, серьёзные и внимательные, отражали сосредоточенность – он старался не упустить ни пятнышка на лезвии, а младший, восьмилетний Уил, возился с деревянным мечом, представляя себя рыцарем. Он был словно солнечный луч рядом с братом: светлые, почти золотистые волосы обрамляли круглое веснушчатое лицо, а голубые глаза горели восторгом. Каждое движение мальчика было порывистым и живым – он то отступал, то бросался в атаку, и его тонкая фигурка мелькала по комнате, как бабочка.
