Сон был неглубоким и тревожным, как всегда. В нём мелькали обрывки – не лица, а чувства: запах дыма, чувство падения, чей-то далёкий, неразборчивый плач. Поэтому когда в дверь постучали – три чётких, неторопливых удара, – я проснулась мгновенно, сердце на секунду замирая в груди.«Келли, вставай, солнышко. Опоздаешь.»Голос тёти Мэрил был ровным, заботливым, но с той самой несмываемой нотой усталости и чего-то ещё – постоянной, приглушённой тревоги, которая висела в нашем маленьком доме как второй запах после запаха травяного чая и старого дерева.Я открыла глаза. Комната была залита бледным, сентябрьским светом. Скромная, почти аскетичная: простая кровать, письменный стол, заваленный учебниками, и полка с немногими уцелевшими книгами родителей. Никаких лишних вещей. Никаких воспоминаний в рамках. Тётя говорила, что «не стоит бередить прошлое».«Я уже встаю», – пробормотала я, сбрасывая одеяло. Воздух в комнате был прохладным. Я потянулась, чувствуя привычную тяжесть в конечностях – не физическую, а какую-то внутреннюю, будто я всё время таскала с собой невидимый груз.Привести себя в порядок было делом пяти минут. Тёмные джинсы, простой серый свитер, который скрывал слишком худые плечи. Волосы – медно-рыжий беспорядок – я просто стянула в хвост резинкой, даже не глядя в зеркало. Отражение всегда казалось мне немного чужим, будто я смотрела не на себя, а на бледную, напряжённую девочку, которая поселилась в моём теле после того пожара.И тут из-под кровати, с недовольным урчанием, выползло рыжее чудовище.Гарфилд. Не кот. Персона. Массивный, пушистый, с выражением вечного презрения ко всему человеческому роду на своей морде и жёлтыми, пронзительными глазами. Я нашла его три года назад по пути из школы, когда он, ещё полукотёнок, громко орал под дождём из-под куста боярышника. Он был мокрый, злой и совершенно беспринципный. Я принесла его домой, и тётя, вздохнув, разрешила оставить. С тех пор он считал дом своей законной собственностью, а меня – своим личным, не особо компетентным слугой.Сейчас он протёрся о мои ноги, оставляя на тёмных джинсах следы рыжей шерсти, и уставился на меня требовательным взглядом.«Я знаю, знаю, – вздохнула я, направляясь на кухню. – Задержка с завтраком на три минуты. Позор мне.»На кухне уже пахло овсянкой и мятным чаем. Тётя Мэрил, худая женщина с седеющими у висков тёмными волосами и вечно печальными глазами, наливала в миску молоко для кота. Она улыбнулась мне, но улыбка, как всегда, не доходила до глаз.«Спала хорошо?»«Нормально», – солгала я, как и всегда. Мы давно уже не говорили о настоящем. О плохих снах. О пустоте, которую я чувствовала, пытаясь вспомнить что-то до пожара. О её слишком быстрых сменах темы, когда я задавала вопросы.Я села за стол, слушая, как Гарфилд причмокивает молоком. Конечно. Вот сцена обычного, но заряженного скрытым напряжением поручения.– Келли, солнышко, будь добра, – тётя Мэрил протянула смятый листок и несколько купюр. Её лицо, как всегда, выражало мягкую озабоченность, смешанную с усталостью. – Молоко, хлеб, яйца, и… вот, для Гарфилда его консервы, специальные. Без них он опять будет смотреть на меня, как на палача. И для тебя – возьми что-нибудь к чаю, что захочешь.Она произнесла это обыденно, но её взгляд скользнул по окну, где стёкла уже были в серых, тяжёлых подтёках. Начинался дождь.– Сейчас? – я невольно поморщилась, глядя на хмурое небо.– Боюсь, да. У меня к вечеру совещание у директора в школе, а холодильник пуст. Ты же не хочешь, чтобы наш пушистый тиран объявил голодовку? – тётя попыталась улыбнуться, но получилось напряжённо.Спорить не имело смысла. Я взяла список и деньги, накинула на голову капюшон старой ветровки – она была на два размера больше и пахла пылью и прошлой осенью. Гарфилд, свернувшись калачиком на подушке в гостиной, лишь приоткрыл один жёлтый глаз, давая понять, что его интересует только результат миссии, а не её тяготы.Дверь закрылась за мной с глухим щелчком. И сразу навалилась сырая, пронизывающая тишина спального района, нарушаемая лишь далёким гулом машин с главной дороги. Воздух висел тяжёлым, мокрым одеялом, предвещая не просто дождь, а тоскливый, затяжной ливень.Я не успела дойти до конца нашей улицы, как небо разверзлось. Сначала редкие, тяжёлые капли, от которых на асфальте появлялись тёмные пятна размером с монету. Потом они участились, превратившись в сплошную, противную стену воды. Дождь не был освежающим. Он был холодным, косым и смывал с мира все краски, оставляя только оттенки серого и грязно-коричневого.Я прижалась к стене какого-то гаража, пытаясь укрыться под узким козырьком, но ветер гнал дождь под него. Ветровка быстро промокла на плечах, капюшон прилип к голове. В списке размывались чернила. Я чувствовала, как раздражение – мелкое, гадкое – начинает подниматься из глубин. Всё это было так… бесполезно и глупо. Промокнуть ради молока и кошачьих консервов.Именно в этот момент, когда я решилась выскочить из-под укрытия и пробежать до поворота, с главной дороги, проезжая колёсами по лужам, вылетел огромный, красный внедорожник. Он нёсся, не сбавляя скорости, прямо через гигантскую лужу у тротуара.Я попыталась отпрыгнуть, но было поздно.ГРЯЗНАЯ, ЛЕДЯНАЯ ВОЛНА высотой по пояс накрыла меня с головы до ног. Я застыла на месте, ощущая, как грязная вода стекает за воротник, пропитывает джинсы, заливается в промокшие кроссовки. Что может быть хуже мокрых носков в осеннюю погоду .В ушах стоял рёв двигателя и злобное, краткое шипение шин на мокром асфальте. Машина даже не притормозила.И тут всё взорвалось.Раздражение, накопленная усталость от вечной осторожности тёти, этот дурацкий дождь, эта всепоглощающая несправедливость бытия – всё это слилось в одну ослепляющую, белую вспышку ярости.Я не кричала. Я прошипела вслед уже почти невидимому в пелене дождя красному пятну, и мои слова были полны такой концентрированной, едкой злобы, что, казалось, должны были прожечь воздух:– Чтоб тебе колеса отвалились, идиот бессмысленный! Чтоб ты в самой большой луже этой ночью увяз по самые фары!Я не проклинала по-настоящему. Я просто выпустила пар. Но в этот момент, на пике этого жгучего, беспомощного гнева, мир вокруг на долю секунды дрогнул.Не физически. Это было тоньше. Давление в ушах изменилось. Свет от мокрого асфальта под моими ногами искривился, будто я смотрела через неровное стекло. Мне почудилось, что огромная лужа, в которой я стояла, закружилась не от дождя, а сама по себе, образовав мелкий, странный водоворот. А где-то очень далеко, на границе слуха, послышался резкий, скрежещущий звук – совсем как звук буксующего на месте автомобиля.Я зажмурилась, тряхнула головой, сгоняя воду и это странное ощущение. Когда открыла глаза, мир был прежним: серым, мокрым и унылым. Только адреналин ярости ещё колотился в висках, а по спине пробежал странный, колючий холодок, не от воды.«Бесит», – просто выдохнула я себе под нос, сжав промокший список в кулаке. Я даже не подумала связать этот мимолётный, сюрреалистичный сбой реальности со своей вспышкой гнева. Спишем на стресс, на промокшие ноги, на эту дурацкую погоду.Вытерев лицо мокрым рукавом, я побрела дальше, к магазину, даже не подозревая, что только что впервые, неосознанно, коснулась той самой силы, что спала в ней. И что где-то на другом конце города, водитель красного внедорожника с удивлением и досадой будет рассматривать совершенно новую, глубокую и очень грязную яму посреди вполне приличной дороги, в которой так некстати застряло его шинное колесо. Совпадение, конечно. Просто дождь размыл асфальт. Никакой магии.Конечно! Вот их первая, случайная и взрывоопасная встреча.Я уже почти добрела до освещённой вывески магазина, представляя, как буду отогреваться у радиатора и злобно выбирать Гарфилду самые дешёвые консервы в отместку за все унижения, когда из-за угла, ведомого вихрем дождя и собственной стремительностью, появился он.Я не сразу разглядела лицо – сначала мелькнула тёмная куртка, промокшие каштановые волосы, сбившиеся на лоб. Он шёл, не глядя под ноги, с каким-то внутренним напряжением, будто разгадывал сложнейшее уравнение прямо на ходу. И шёл прямо на меня.Я попыталась увернуться, но лужа под ногами скользнула, и я пошатнулась. Этого было достаточно.Его рука – длинная, с тонкими, но цепкими пальцами – впилась мне в запястье с такой силой, что я аж взвизгнула от неожиданности и боли.«Эй!»Он не извинился. Он даже не посмотрел на меня как на человека. Его серые, острые как лезвие глаза, пронзили меня сквозь пелену дождя, и в них горело не раздражение от столкновения, а гипертрофированное, аналитическое любопытство.«Ты, – выпалил он, не ослабляя хватки. Его голос был низким, резким, без тени сомнений. – Рыжая. Только что на перекрёстке у гаража. Что это было?»Я замерла. Не от страха. От наглости. Вся моя собственная злость, придавленная неловкостью, вспыхнула с новой силой.«Что было? Было то, что ты сейчас хватаешь меня за руку, как какой-то маньяк! Отпусти!» – я рванулась, но его пальцы сжались ещё крепче.«Не уходи от вопроса. Ты что-то сказала. Или… сделала. Машина. Красный джип. – Его глаза сузились, он изучал моё лицо с пугающей интенсивностью. – Через три минуты после того, как ты на него… посмотрела таким особым взглядом, он застрял. По самые ступицы. В яме, которой там вчера ещё не было.»Лёд пробежал по спине. Яма? То странное ощущение, искривление света… Но нет, это же бред. Совпадение.«Ты слышал себя? – зашипела я, пытаясь вырваться. Дождь лил на нас обоих, стекая с его острых скул. – «Особый взгляд»? Может, он просто врезался в яму, которую дождь размыл! Или ты всюду видишь заговоры, раз тебя так бесят случайно обрызганные люди?»Уголок его рта дёрнулся – не в улыбку, а в спазме раздражённого интереса.«Случайно? Я наблюдал. Со стороны. Ты не просто злилась. Ты… сфокусировалась. И пространство вокруг тебя на секунду закачалось. Я не верю в совпадения такого калибра. Так что, давай, рыжая. Ты из нашей академии? Какой поток? Кто тебя учит таким… нестандартным способам выпускать пар?»«Меня никто не учит! И вообще, какое тебе дело?! Отстань!» – моя ярость достигла предела. Я с силой дёрнула руку и наконец вырвалась, потирая запястье. «Сумасшедший!»Он не попытался схватить меня снова. Он просто скрестил руки на груди, продолжая смотреть на меня с тем же невыносимым превосходством.«Суметь застопорить машину силой взгляда – это не сумасшествие. Это интересно. Меня зовут Хьюго Фрей. А тебя?»Он произнёс своё имя так, будто это должно было что-то объяснить или, наоборот, испугать. Я никогда его не слышала.«А меня зовут «уйди-к-чёрту», Фрей, – огрызнулась я, поворачиваясь к магазину. – И если ты ещё раз ко мне прикоснёшься, я…»«Ты что? – он перебил, и в его голосе зазвучала знакомая, ядовитая усмешка. – На меня тоже «посмотришь»? Обещаю, будет познавательно. Для нас обоих.»Я уже толкала дверь магазина, когда его голос донёсся сквозь шум дождя в последний раз, чёткий и насмешливый:«Хотя, судя по фамилии на твоём промокшем списке… Вандервуд, да? Забавно. Думал, этот род давно заглох. Оказывается, ещё тлеет.»Я обернулась, чтобы бросить ему в лицо что-то ещё более едкое, но его уже не было. Он растворился в серой пелене ливня так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь ощущение колючего присутствия, холод на запястье и имя, врезавшееся в память: Хьюго Фрей.Дверь магазина захлопнулась за мной, отрезая шум дождя. Я стояла в ярком, тёплом, пахнущем хлебом и бытовой химией зале, вся дрожа – не от холода, а от вскипевшей ярости. На этого наглеца. На дождь. На красную машину. На тётю. На всё.Я схватила первую попавшуюся тележку и с силой толкнула её вглубь зала, едва не задев стойку с печеньем. Теперь, помимо всего прочего, у меня в голове сидел высокомерный брюнет с серыми глазами, который осмелился ткнуть носом в моё горе, схватить за руку и намекнуть на какие-то… способности.«Тлеет… – прошипела я себе под нос, швыряя в тележку пачку яиц с такой силой, что они хрустнули. – Вот я тебе покажу, как тлеет, придурок Фрей.»Я понятия не имела, насколько пророческими окажутся эти слова. А пока что мне предстояло выбирать консервы для кота, сжимая в кулаке список, на котором его проницательный, надменный взгляд успел разглядеть мою фамилию. И внутри, под слоями злости и раздражения, тихо шевелилось смутное, тревожное предчувствие: наша встреча была не случайностью. Это была первая засечка. И игра, о правилах которой я ещё не подозревала, только что началась.
