СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА
ГРАВИТАЦИОННЫЙ ОБМАН
Тишина в кабине «Пионера-М» была не естественной, а насильственной. Её создавали глушители, подавлявшие ровный, гипнотизирующий гул двигателя кротовой норы — того самого экспериментального агрегата, который должен был за несколько часов доставить корабль к окраинам пояса Койпера. Тишина была обманчивой, как спокойствие в глазу циклона. Алексей Филиппов знал это. Он не доверял этой тишине.
Он лежал в кресле пилота, пристёгнутый пятиточечными ремнями, и смотрел на потолок, где мониторы транслировали симулированный вид «туннеля» — калейдоскоп абстрактных, струящихся линий синего и фиолетового света. Настоящую картину за бортом не выдержал бы не только человеческий глаз, но и психика. Алексею эта графика казалась дешёвой. Слишком красивой, слишком фантастичной. Настоящая физика была куда прозаичнее: сухие столбцы данных на боковом планшете, дрожание стрелок на аналоговых дублирующих приборах (старая школа, на которую молился его учитель, Королёвский усач), и лёгкая, едва уловимая вибрация, пронизывающая каждый сантиметр титанового корпуса.
— Стабильно? — раздался в шлеме голос бортинженера, Олега Кривошеина. В нём слышалась та же приглушённая напряжённость.
— Как скала, — откликнулся Алексей, не отрывая глаз от показаний гравитационного датчика. Цифры прыгали в девятнадцатом знаке после запятой. Норма. «Скала в урагане», — мысленно добавил он.
«Пионер-М» был лебединой песней российской пилотируемой программы дальнего космоса. Аппарат, созданный в кооперации с европейцами и даже с оглядкой на китайские наработки. В нём было больше автоматики, чем во всём Звёздном городке, но на последний, ключевой участок испытаний посадили живых людей. Филиппова и Кривошеина. Первого — потому что он был лучшим оператором нестандартных ситуаций, ветеран трёх сложных экспедиций на МКС и лунную станцию «Заря-2». Второго — потому что он знал этот гибридный движок, это детище его института, как свои пять пальцев. И потому что был фанатично предан идее.
Идее прорыва. Идее, ради которой стоило рискнуть.
— Десять минут до планового выхода, — проговорил бортовой компьютер женским, слегка механическим голосом «Алисы». — Подготовка к деактивации двигателя кротовой норы и запуску импульсных плазменных двигателей.
Алексей вздохнул, ощущая, как в груди что-то сжимается. Эти десять минут были самыми опасными. Выход из искусственно созданной складки пространства-времени. Теория говорила, что это должно быть плавно. Практика на тренажёрах показывала сценарии, от которых стыла кровь.
