В городе Глизе близилась зима – та особая пора, когда воздух становился пронзительно‑прозрачным, а длинные тени от высоких зданий ложились на мостовые, словно чернильные разводы на пергамент. Небо, окрашенное в приглушённые лиловые тона, теперь казалось ещё более глубоким, будто сама вселенная затаила дыхание в преддверии холодов.
На планете кейплеров не существовало такого праздника, как Рождество. Для местных жителей смена времён года была не более чем едва заметным колебанием климатических показателей – сухим фактом, зафиксированным в базах данных, но не тронувшим сердца. До определённого момента…
Появление пришельцев на Kepler‑452b стало тем самым поворотным моментом, что переписал не только хроники планеты, но и саму ткань повседневности. Чужие традиции, словно семена, занесённые космическим ветром, начали прорастать в непривычной почве, меняя привычный уклад.
Был обычный зимний день – один из тех монотонных, словно отмеренных метрономом, дней, когда время текло своим размеренным ходом, а жизнь города напоминала сложный механизм, где каждый винтик знал своё место. Жители, как всегда, погружались в работу – кто‑то управлял гравитационными потоками в энергостанциях, кто‑то изучал аномалии в лесах, а кто‑то просто наслаждался коротким отдыхом в кафе с ароматным нектаром из местных плодов.
Но среди этого упорядоченного ритма нашёлся один, кому наскучила безупречная рутина. Это был подросток – уже не ребёнок, но ещё не взрослый, стоящий на хрупкой грани между двумя мирами. Его сердце тосковало по земным праздникам, и особенно – по Рождеству.
Для него этот праздник оставался волшебным, словно сияющая снежинка, в которой отражается целая вселенная. Он помнил, как в детстве дом наполнялся особым теплом: мерцание гирлянд, запах имбирных пряников, смех родных, собравшихся вместе. В эти мгновения время словно останавливалось, а мир сужался до уютной гостиной, где никто не думал о работе, научных открытиях или межпланетных переговорах. Только семья. Только любовь. Только те бесценные минуты, когда каждый мог по‑настоящему увидеть и услышать другого.
И теперь, глядя на холодные геометрические узоры на окнах своего жилища, он мечтал о том, чтобы принести это волшебство сюда – на чужую планету, где даже сама идея праздника казалась чем‑то невероятным.
В просторной столовой дома семьи Тейлор царил приглушённый свет – неяркие лампы с тёплым янтарным свечением создавали атмосферу уюта, контрастируя с холодным голубоватым сиянием уличных фонарей за панорамным окном. На столе, накрытом скатертью с вышитыми серебряными нитями узорами, дымились блюда с ароматной пищей, а в воздухе витал запах пряных трав и свежеиспечённого хлеба.
