Глава 1. Настоящее время.
Говорят, самое страшное для человека – это смерть, но проблема в том, что большинство этих слабых существ не испытывали настоящего страха. Того, который переходит в отчаяние, а потом и в опустошение. Проблема в том, что она пережила вещи намного хуже, и смерть оказалась слабым страхом…
Но теперь было холодно и сыро… Не говоря уже о том, как ужасно тут пахло. И чему удивляться? Кто сказал, что в темнице должно быть как-то по-другому? А в ее темнице и подавно.
Тут не было окон, лишь крепкая решетка, отделяющая ее от свободы. Хотя свобода для нее была переоцененным словом, не имеющим никакого смысла. Свобода давно стала недоступна для нее, да и совсем бессмысленна.
Сколько уже прошло времени с ее пленения? Сложно было сказать. Раньше, еще в самом начале, когда было за что бороться и за что стоило оскаливать зубы, она отмечала дни кривыми зазубринами (своими же обломанными ногтями) на каменных стенах. Несмотря на то что в окружающей ее непроглядной темноте сложно было понимать, где начинался день, а где ночь (еще один способ свести пленника с ума), она безошибочно знала, когда стоило поставить новую отметину. Но время шло, а свободного места на стенах, до которых она могла дотянуться, ограниченная крепкими цепями, уже не осталось. И смысл считать тоже пропал.
В ее душе уже не осталось места для боли, ненависти или даже страха. Теперь она не чувствовала ничего. Она не помнила, когда это началось, когда она из живого существа превратилась в это подобие существования. Можно было бы закончить это. Запутать шею в тяжелые цепи и перекрыть воздух, можно было даже собственными руками расцарапать свое горло. Но это не помогло бы, уж она-то знала. Не зря, когда ее разум совсем помутнел, она не раз проделывала это. Все напрасно, смерть была ей недоступна, как бы она ни расправляла руки в ее объятия.
Цепи тяжело звякнули, когда пленница поднялась с хрупкой узкой койки. Она села, спустив ноги. Грязные ступни коснулись холодного пола. Иногда пролетала мысль о том, что смертный давно бы уже умер в таких условиях. Холод остановил бы биение сердца, а темнота свела бы разум с ума. В такие минуты она жалела, что ее кровь не красного цвета.
Она встала, и кандалы больно впились. Они были не только на ее запястьях, они были на ногах и шее. И хоть только руки были прикованы к темной стене, остальные причиняли не меньшую боль. Они были совсем не простыми. Надень на нее обычное железо, это не принесло бы тюремщикам никакого толка. Эти были высечены из ониксового камня, который забирал любую магию, а железные шипы на их внутренней части, непрерывно впивающиеся в кожу, были смазаны какой-то отравой, делающей ее слабой. Оникс не давал исцеляться, и отрава делала свое дело без особых усилий. Не имея сил, ты не сможешь расправиться со своими врагами. Умно, очень умно.
