Пальцы скользнули вперёд, преодолевая последнее сопротивление, и наконец коснулись безупречно прохладной глади. В то же мгновение мир взорвался, раскрываясь навстречу.
Счастье хлынуло по венам, растворяя кости и превращая кровь в чистый, бурлящий свет. Каждая часть и каждый уголок, до этого спавшие, содрогнулись и распахнулись, вторя этому потоку.
Цвета обрели плотность, закрутились и закричали. Воздух налился густой смесью запахов, таких сильных, что можно было почувствовать их вкус. Руки наполнились такой силой, что, сожми их — и само бытие с треском лопнуло бы меж пальцев.
Свернуть горы, переписать русла рек, сломать и выстроить заново — всё стало по плечу. Как и стереть границы, заполнив собой весь мир. Прорасти в каждом дереве, раствориться в каждой капле, растянуться облаком в небе, стать самим этим днём и перетечь в ночь. Забыть, что когда-то был лишь дух, запертый в тесной смертной оболочке.
А потом всё закончилось.
Возможно, прошла секунда, а возможно — долгие годы.
Но разрыв был неумолим и безжалостен. Мир, только что ластящийся к рукам, грубо рванул назад, отгораживаясь белым маревом. Душный кокон растянулся прямо перед лицом, за секунду выстроив глухую стену между духом и светом.
Краски стремительно выцвели, облетая сухими, пожухлыми соцветиями. На смену бесконечному звенящему восторгу пришла глухая, беспросветная горечь утраты.
Грудь болезненно сдавило. Счастье стремительно утекало обратно в пустоту. Руки повисли чужими, тяжёлыми плетьми, а внутри чёрным бутоном распустилось осознание: всё, что случится дальше, до самого последнего вздоха, будет лишь жалким, серым прозябанием в этой убогой, тесной клетке.
Самое лучшее, что могло произойти, только что закончилось навсегда.
В отчаянных поисках ушедшей силы горький взгляд на ладони подтвердил: они пусты.
И лишь звонкий детский плач заставил прийти в себя.
Глава 1. Разность температур
ОНА
Я почти коснулась витиеватой решетки ворот. До старого железа оставалась пара миллиметров, когда в кармане ожил телефон. Вздрогнув, я отдернула руку. Маша.
— Ты где? — полился из динамика торопливый шепот. На заднем плане уныло, как из бочки, бубнил голос лектора. — Анатольевна лютует, трясет со всех курсовую!
— Меня не будет, — тихо ответила я, глядя сквозь прутья старой ограды на унылый музейный двор.
Навалилась глухая усталость. Как я вообще могла забыть про дедлайн?
— Ты с ума сошла? — Искренний шок в трубке смешался с отчаянием. — Сегодня же крайний срок!
— Да, я помню, помню, просто мне сегодня очень нужно быть в другом месте.
