Один неверный шаг — и ты в чужом
мире.
Один случайный взгляд — и ты в
руках человека, от которого веет
опасностью.
Из дневника Айрин Вейн.
Утро началось с запаха корицы и сырого петербургского воздуха, пробивающегося сквозь щель в форточке.
Я стояла перед старинным овальным зеркалом в своей комнате, пытаясь укротить непослушные, непокорные пряди. Вглядываясь в свое отражение, я в который раз вздохнула: из зеркала на меня смотрела бледная, будто фарфоровая девушка с редкими аквамариновыми глазами и чуть заостренным подбородком. В университете меня часто называли «необычной», но сама я видела лишь тонкие черты и вечные тени под глазами от недосыпа.
Собрать волосы в высокий тугой хвост удалось только с третьей попытки. Поправив воротник свитера, я выскочила на кухню.
— Доброе утро, бабуль! — Я мимоходом чмокнула ее в мягкую, пахнущую ванилью щеку и перехватила со стола еще горячий тост.
— Доброе, дорогая, — бабушка тепло улыбнулась, поправляя свитер на плечах, но ее взгляд на секунду замер на моем лице, став необычайно внимательным и даже тревожным. — Ты опять до полуночи сидела над эскизами? Айрин, тебе нужно высыпаться. Сегодня такой туман на улице, кости ломит... Будь осторожна на набережной.
— Обещаю! Вечером приду пораньше, — улыбнулась я, подхватывая тяжелый чехол с подрамниками, и выбежала в подъезд.
На улице Петербург встретил меня привычным свинцовым небом. Туман не просто оседал на мостовых — он въедался под кожу. К утру Васильевский остров окончательно утонул в серой, липкой хвори, превращая старинные здания в призрачные замки.
Я пошла в сторону Академии художеств. И именно тогда, на пересечении линий, у меня впервые затылок прожгло странным, почти физическим чувством. Кто-то смотрел на меня. Взгляд был тяжелым, горячим и нечеловечески пристальным. Я резко оглянулась, но за спиной расплывались лишь редкие силуэты прохожих, спешащих на работу. Никого. Пожав плечами, я списала всё на паранойю и усталость.
У монументальных дверей Академии меня уже ждали.
— Вейн, ну ты и копуха! — Марго в своем ярко-желтом шарфе махала мне рукой еще от арки. Рядом с ней стоял Тёма, наш бессменный староста, который тут же шагнул навстречу и привычным движением попытался перехватить мой чехол за край.
— Давай помогу, ты опять набрала с собой килограмм холстов, — ободряюще улыбнулся он.
— Спасибо, Тём, я сама, — смущенно пробормотала я, но мы вместе поднялись по широкой гранитной лестнице и скрылись в гулких коридорах универа.
День пролетел как в тумане. Четыре часа академического рисунка натюрморта изнуряли: пальцы до сих пор пахли разбавителем и льняным маслом, а спина затекла так, будто я целый день таскала камни. Но даже среди мольбертов и запаха краски то липкое чувство чужого присутствия не исчезало. Пару раз я ловила себя на том, что с тревогой вглядываюсь в тень за оконным проемом мастерской, но там блуждал лишь питерский дождь.
