Тибет 1938 год
Запах от шерсти напавшего вчера на лагерь огромного человекоподобного монстра до сих пор стоял в носу. Лемке казалось, что его спутники трансформируются в родственников этого застреленного ими йети.
— Что Вы там видите, Штеффенберг? Или ваш хвалёный талант ослеп? — Голос Лемке противно скрипел, как несмазанный шарнир.
Доктор физики не ответил. Он стоял на коленях на полу небольшой пещеры в безымянной горе Тибета, прижавшись лбом к грани куба. Метр на метр на метр. Янтарный монолит не отражал свет фонарей — он его глотал. Абсолют, застывший в смоле допотопных лесов. Внутри, в самой глубине его медовой толщи, что-то шевелилось. Или это были просто зрительные галлюцинации самого Штеффенберга?
— Это не просто обычный камень, — наконец прошептал ученый, не оборачиваясь. — Это непонятное чудо. Невероятное. Если мы вывезем это и предъявим его научному миру, Гейзенберг повесится на собственном галстуке.
— Гейзенберг для нас- не главное. Фюрер ждёт. — Лемке сплюнул на скальное дно. Слюна мгновенно превратилась в ледяную крупицу. — Сколько людей ещё осталось? Двенадцать? Вчера этот волосатый дьявол выпотрошил бедного Ганса прямо в спальнике. Зараза. Тихо, как ночная кошка. Вы слышали, как хрустели ребра?
— Я слышал, штурмбанфюрер. — Штеффенберг наконец медленно поднялся, пошатываясь. — Ганс был всего лишь набором атомов. Как и я с вами. Но этот артефакт важнее всего, ради него можно пойти на еще большие потери в личном составе.
Физик брезгливо обошёл непонятную кучу на пути к свежему воздуху на входе.
Лемке подошел ближе к артефакту. Его рука невольно потянулась к янтарю. Прям тащило. От камня исходило тепло. Кончики его пальцев закололо тысячью игл. В голове на мгновение вспыхнул будущий Берлин: рукопожатие с Самим. Орден. Власть, дающая право на дорогой табак и французский коньяк. Да уж. А тут пока лишь одни проблемы.
— Тащите быстрей цепи, — скомандовал Лемке в темноту коридора, где стояли выжившие солдаты. — И, если кто-то из вас ещё заикнется о проклятии или «снежном человеке» — я лично всажу пулю в его пустую башку.
Лемке смотрел, как под грубой тканью брезента проступает острый угол монолита. Под брезентом находился его личный билет в высший слой аненербе. Снаружи, за порогом надоевшей пещеры, завывал ветер.
Лемке зажмурился. Перед глазами всплыл кабинет на Принц-Альбрехт-штрассе. Негромкий, почти деликатный голос Гиммлера. Рейхсфюрер положил на стол тонкую папку, раскрыл и кончиком сухого пальца постучал по размашистой резолюции. Наверное, самый страшный человек в мире.
