Главные герои.
Хиония. Хиония Мэклай — домовая ведьма с яркой, запоминающейся внешностью: длинные, струящиеся алые волосы свободно ниспадают волнами, обрамляя лицо и контрастируя с тёмной палитрой её наряда. В её взгляде — спокойная уверенность и лёгкая усталость, будто за плечами уже немало прожитых дней и решённых бытовых (а порой и магических) задач. Её платье — сочетание строгости и колдовской эстетики: глубокий чёрно‑бордовый оттенок, корсетная основа, изящная золотая вышивка по краям и декоративные подвески, намекающие на ритуальное или обережённое значение. Высокий разрез и свободный крой плаща придают силуэту динамику — в таком наряде удобно и стоять у доски, объясняя тонкости варки зелий, и наклоняться над грядкой в саду, выбирая нужную траву. Образ дополняют высокие сапоги с тонкой шнуровкой — практичный выбор для ведьмы, которой приходится много ходить: то по коридорам школы, то по саду, то по хозяйственным угодьям. В характере Хионии чувствуется приземлённая мудрость: она не стремится к великим свершениям, её сила — в умении навести порядок, починить сломанное, сварить нужное зелье и подсказать, как жить в ладу с домом и его магией. Хиония чувствует себя уверенно и в освещённом классе, и в тёмном саду под луной — ведь её магия рождается из самого понятия «дома», из заботы и привычки всё держать под контролем.
Маркус. Фея с утончёнными, почти хрупкими чертами лица и лёгкой печалью во взгляде. Его тёмно‑русые волосы свободно струятся волнами, обрамляя лицо и ниспадая чуть ниже плеч; отдельные пряди мягко ложатся на виски, придавая облику непринуждённость. Заострённые уши выдают его эльфийскую природу, а россыпь едва заметных веснушек на переносице и щеках добавляет образу человечности и теплоты. Глаза тёплого янтарного оттенка будто хранят в себе отголоски древних тайн — в них читается и мудрость, и усталость от вечных поисков равновесия между светом и тьмой. За спиной — крылья нежного розового оттенка, данные ему от рождения: они не выглядят мощными, но в их хрупкой красоте таится особая магия, отличающая Маркуса от сородичей. Его магия не призвана поднимать мёртвых в виде бездушных марионеток; он умеет призывать и ненадолго воплощать духи, вести с ними диалог, просить о помощи или узнавать забытые истины. Эта способность делает его одновременно ценным союзником и изгнанником: одни ищут его совета, другие боятся его связи с потусторонним. В его действиях нет жажды власти — лишь стремление понять, как унять боль утраты и сохранить хрупкий баланс между двумя мирами.
