Елэйн наказали за инцидент с Массимо, главой клана. Она утверждает, что пролила зелье на него случайно, но результат был налицо: Массимо мгновенно превратился в пышный куст самшита.
Впрочем, учитывая, что Массимо — колдун огромной силы, его человеческий облик вернулся быстрее, чем Елэйн успела опомниться. Всё, на что у неё хватило времени, — это сбегать в садовый сарай за секатором. Именно с этим инструментом в руках и с решительным видом она и предстала перед снова обретшим форму Массимо.
Обладая пылким нравом, Массимо мог бы заточить её в подземелье или наслать вековое проклятие. Однако он избрал наказание тоньше — и, возможно, суровее. Елэйн была отправлена на месяц работать в Профилактический центр адаптации и оздоровления нежити.
Именно с этого места и начинается наша история.
Ровно в восемь утра Елэйн сладко потягивалась в кровати, наслаждаясь последними мгновениями забытья. Сновидение о летающем бутерброде было на редкость умиротворяющим. Умиротворение, впрочем, закончилось вместе с дверью – в неё не постучали, в неё гаркнули кулаком.
«Интересный подход к пробуждению, – лениво подумала Елэйн, зарываясь глубже в подушку. Рассудив, что лучшая реакция на хаос – его игнорирование, она завернулась в одеяло по принципу «мое – не отдам» и попыталась прикинуться спящим червячком. Сложная роль, учитывая, что следующим аккордом утра стал треск дверных петель.
Не поворачивая головы на звук грубого вторжения, Елэйн произнесла в стену: «Всё, я никуда не пойду. У меня тут важное дело – имитация беспозвоночного».
Ответом был стремительный взлёт. Лукас, чья тактичность уступала разве что силе его хватки, водрузил свёрток с бунтующей Елэйн себе на плечо. Смысла брыкаться не было – во-первых, он держал её. как в тисках, а во-вторых, её мастерски закрученное одеяло скорее напоминало кокон.
– Эй, стой, робот! – голос Елэйн доносился сверху, приглушённый тканью. – Я требую соблюдения протокола утреннего извлечения из жилища!
Лукас молча шагал к выходу, демонстрируя впечатляющую глухоту к протестам.
– Да ты с ума сошёл! Мне же переодеться надо! – попытка была уже отчаянней.
– Не моя проблема, – прозвучало снизу, без тени сомнения. – В восемь утра ты должна быть на рабочем месте, а не в кровати.
– Ах, вот как! – оживилась Елэйн, почуяв юридическую лазейку. – Массимо сказал, что рабочий день начинается в восемь. Он не уточнял, где. И, кстати, восемь утра – это ещё утро, а не день. День позже начинается.
Лукас замер. Молчание длилось ровно столько, чтобы в нём можно было услышать скрип его зубов. Он поставил свёрток на пол.
