Сан-Франциско, 18 августа 1928 года
Раскуривая на ходу свою трубку, профессор Мейснер шёл по коридору университета, не обращая внимания на торопившихся студентов и назойливых коллег. Правда, многие уже успели привыкнуть к его сложному характеру и чётко уяснили, что в утреннее время его лучше не трогать. Даже руководство заведения никогда не вызывало его до полудня и вообще, закрывало глаза на его выпады. Прослыв одним из лучших исследователей Африки, он создал славу не только себе, но и всему научному сообществу Калифорнии.
- Как всегда, кофе и письма в мой кабинет. До полудня меня ни для кого нет. – бросил он на ходу своей секретарше, которая в этот момент стучала на печатной машинке.
Захлопнув за собой дверь, Генрих Мейснер забросил шляпу на подоконник, и едва сняв плащ сразу принялся за работу. В столе под замком лежала его лупа и восстановленные древние карты, блокнот с пометками и конечно его любимый табак – всё, что было ему ценно на данный момент.
Получив указания, секретарша тут же отставила все дела и принялась варить кофе – чёрный, как смола, почти густой и непременно без сахара. Достав охапку писем, накопившихся за все выходные, она не смела даже мельком их рассмотреть, и тут же сложила их аккуратной стопкой на маленьком подносе рядом с чашечкой горячего кофе. Как и всегда, она тихо вошла без стука и положила на край стола поднос, без единого слова или косого взгляда. Профессор Мейснер был занят, и никто не смел испортить ему рабочую обстановку. Вскоре он и сам отвлёкся, пленённый ароматом кофе, и наконец смог расслабиться, откинувшись в кресле.
Вообще, Мейснер не походил на учёного в привычном смысле этого слова. Он ненавидел замкнутые пространства, равно как и переполненные шумные улицы, он задыхался в высоких бетонных зданиях и терпеть не мог скучные лекции. Каждое публичное выступление выжимало из него все соки под самый корень, а научные съезды не обходились без скандалов и неприкрытого хамства. Но ему всё прощали. Ведь он был воистину гением, который мог заставить разговорить камень и землю. И наверное, никто не знал Африку так, как знал её Генрих Мейснер. Он полюбил её с первого взгляда, и клялся каждый раз вернуться, чтобы остаться навсегда. Но навсегда не получалось. Его вторая страсть в этой жизни – археология, и она требовала достойного к себе отношения, словно капризная дамочка. Зато при первой же возможности он возвращался в Африку, бросая всё к чёрту. И его больше не могло остановить абсолютно ничто: ни светские приёмы, ни приглашения на радио, ни даже маленькая дочь, и без того редко видевшая отца.