Глава 1. Глаза их полны заката, сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И. Бродский
Турция. Стамбул. 2021 год.
Каждый новый шаг вязнул в кромешной тишине и пустоте, ощущение, что пол превратился в болотную жижу, которая намертво присасывается к подошвам. Коридор без конца удлинялся, дразня её единственным правилом: чем отчаяннее несёшься вперёд, тем дальше убегает выход. Тут же пришло осознание — это сон, ведь во сне именно так и бывает: надрываешься из последних сил, а остаёшься на месте. Но здравый вывод моментально потонул в ледяном потоке ужаса, мёртвой петлёй обхватившем шею.
Потолок нависал бетонной массой — такие архитектурные излишества способен породить только кошмар. Мысль испарилась, снесённая свежей волной паники: сзади грохотали шаги. Тяжёлые, размеренные, каждый удар скручивал внутренности в тугой ком. Плечи сами вжимались в корпус — дурацкий инстинкт, будто можно сделаться незаметной, спрессоваться до размеров пылинки и пропустить преследователя мимо.
Коридор изгибался, глумясь над всякой геометрией — ну а во сне законы физики не действуют, верно? Способность изумляться Эстер уже отключила. Остались только холодный, прилипчивый страх и пульсирующий в висках ритм: «Быстрее, быстрее!».
Мгновение, когда чернильная мгла спереди отвердела в преграду, она пропустила. Просто перед ней материализовалась стена — идеально чёрная, без единой трещинки и дверного намёка. Эстер саданула по ней ладонями, зашарила в слепой надежде отыскать любой выступ, любую щель, малейший признак прохода. Пусто. Глухой тупик.
Шаги за спиной накатывали всё ближе, и теперь она разбирала не только их, но и дыхание — сиплое, натужное, как у замученного зверя.
Рывком она обернулась и приклеилась лопатками к ледяной глади. Воздух застрял в горле колючим комом. В паре шагов стояло нечто — оживший, дышащий сгусток тьмы, а не человек. Выброшенная вперёд конечность заканчивалась загнутыми когтями. Внезапно засветился камень на груди — разлил по телу тепло и засветился тусклым светом, достаточным, чтобы выхватить главное: под капюшоном не было лица, только бездонный провал.
— Верни, — голос возник не извне, а прямо в сознании, окутывая мысли ледяной паутиной, сковывая их. — Верни то, что взяла.