Пролог. Тишина после рождения
Мир родился в муке и песни. Он сжался из бесконечности в точку, а потом взорвался ярким цветом, звуком и смыслом. В нём не было ни атомов, ни гравитации — только память, ставшая материей. Асфальт после дождя стал почвой. Вкус кофе — реками. Имя чужого сына — первым деревом, пустившим корни в недра.
В центре этого мира билось сердце. Оно не качало кровь — оно качало внимание. Каждый удар напоминал: «Вы не одни. Вы связаны. Вы — одно».
Но связь не всегда бывает благословением.
Первое время души ликовали. Капитан и девочка сидели на холме, сплетя пальцы из света. Убийца и жертва строили дом из общих воспоминаний. Певица прилетала на край мира и пела для всех, и её песня укрепляла стены реальности.
Однако тишина — даже такая, полная голосов, — со временем начинает давить.
Некоторые души заскучали. Им стало тесно. Они привыкли к одиночеству — к боли, которая была только их. А здесь боль становилась общей. Её нельзя было спрятать.
«Я хочу выйти», — сказала одна душа.
«Выйти некуда, — ответило сердце. — Ты уже дома».
«Тогда я хочу забыть».
И это стало началом.
Архитектор пришёл в мир, когда ему исполнилось сто ударов сердца (так здесь измеряли время). Он стоял на краю сада, где росло первое дерево — имя сына, посаженное Странником ещё до того, как мир стал миром.
Дерево было высоким. Его листья шептали имена всех, кто когда-либо был одинок. Архитектор слушал.
— Ты чувствуешь? — спросил он у пустоты рядом. Пустота не ответила, но он знал, что Певица слышит.
— Да, — донёсся её голос издалека. — Трещина.
Она была маленькой. У подножия дерева, среди корней, зияла тонкая чёрная линия — не больше волоса. Но из неё сочилось забвение. Не тьма, не голод. Просто — отсутствие желания помнить.
Архитектор опустился на колени. Его холодные, геометрические пальцы коснулись трещины. Она шевельнулась, как живая, и выбросила облачко серого пепла.
— Кто это сделал? — спросил он.
— Никто, — ответило сердце мира. Его голос был ровным, усталым. — Это не акт вредительства. Это усталость. Некоторые души больше не хотят быть частью целого. Они начали стирать себя.
— Стирать? — Архитектор поднялся. — Но это же самоубийство.
— Это выбор. Они не хотят умирать полностью. Они хотят забыть, что были частью сети. Вернуться в состояние чистого гула — как до Странника.
Архитектор посмотрел на сад. Среди цветов и огней он увидел несколько тусклых пятен — души, которые отворачивались от других, сжимались в точки, пытались стать невидимыми.
— Им больно, — сказал он.
