Туман я заметил раньше, чем про него услышал.
Шёл утром на завод — в семь сорок, как всегда, мимо котельных труб — и увидел, что над второй трубой стоит столб белого. Не дым: дым серый, дым ложится. А это стояло, как столб, и не расходилось. Я постоял, посмотрел. Потом пошёл дальше, потому что в семь сорок не постоишь.
А к обеду уже все об этом говорили.
Говорили, что туман вырабатывают охладители секретных реакторов — тех, про которые в газетах ни слова, а в городе каждый второй знает, где они стоят. Другие говорили — просто смог, греется земля, ссыхается небо, осень. Дядя Коля из третьего подъезда, который всю жизнь на ТЭЦ, сказал: «Если б реактор — вы бы уже знали. Про реактор узнают быстрее, чем про зарплату». Его не слушали. Дядя Коля был единственный, кто говорил против легенды, и за это его в очередях не любили.
Я не знал, кто прав. И, если честно, это было неважно. Важно было, что у нас теперь было про что говорить. Страна стояла в очередях за колбасой, и в этих очередях не о чем было говорить, кроме как про туман. Туман кормил нас разговором, как колбаса не кормила нас колбасой.
Потом я понял, что это и была работа тумана. Но об этом — после.
Файл третий. Пашка с прежнего завода, 1983
Файл третий. Записан со слов, речь сохранена. Это единственный человек в папке, который видел то, о чём спорят остальные. В рукописи Павла очередь спрашивает про машину. Дочь Марка спрашивает про неё же тридцать лет спустя. У этого человека был ответ. Его не спросили.
Меня звать Пашка. С прежнего завода — до перевода был слесарем, потом смазчиком при поливальных. Так что машину я знаю от колеса до бачка.
Поливальная машина — это бачок, валик сзади и шланг внутри. Она поливает дорогу, чтоб пыль не стояла. Я в них бензин сливал, я под ними лежал, когда течь искал. Если б в них было что-то ещё — я бы знал первым.
Теперь по порядку, как было.
Была очередь за сахаром. Я в ней стоял после смены, как все. Рядом стоял мужик — на руке у него номер, писали химическим карандашом. Восемьсот сорок второй. Я спросил: зачем тебе номер на руке? Он говорит: чтоб завтра с ночи не занимать. Ну, дело понятное.
