Глава 1. Три минуты
Термос был старше завода.
Константин Дорохов знал это точно, потому что на дне, если присмотреться, еще читалась гравировка: «А. Д. Дорохову за 20 лет безупречной службы. Комбинат «Ленинец Inc». Комбинат «Ленинец Inc» снесли еще в далеком сорок втором. На его месте, чуть ли не мгновенно, выросло здание «Новатор 2.0» – шестьсот тысяч квадратных метров стекла, титана и тишины. И тишина была самой пугающей частью. Старые заводы грохотали, выли, лязгали - в них была жизнь, пусть грубая, но ощутимая. «Новатор 2.0» работал так, будто его не существовало: роботизированные линии скользили с точностью часового механизма, а единственный звук, который Костя слышал по утрам, – это его собственные шаги.
Пять часов сорок семь минут. Неоновая дорожка на полу пульсировала мягким голубым – вела от входа к Сектору 7, его сектору. Когда-то на заводе работало три тысячи человек в смену, и коридоры гудели голосами: кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то нес обед в промасленном пакете. Теперь дорожка горела только для него. Система да и он сам знали, что он единственный, кому нужен свет.
Костя шел, и тень его ложилась на стены – длинная, нескладная, совершенно неуместная среди безупречной геометрии коридора. Ему было тридцать восемь, но выглядел он старше: жесткие, коротко стриженные волосы уже тронула седина, а на руках – если бы кто-то удосужился посмотреть – серебрились микрошрамы, десятки, как созвездия на карте, которую он сам не мог бы прочитать. Каждый шрам – история: вот этот – от раскаленного подшипника в двадцать втором; этот, длинный, через всю ладонь – когда лопнула гидравлическая трубка на старой линии; а этот, едва заметный, на указательном пальце – первый. Ему было шестнадцать, и отец сказал: «Ничего. Теперь ты знаешь». И Костя понял – что такое громоздкая беспощадная машина и как она обходится с теми, кто с ней не считается.
Он свернул в Сектор 7. Здесь стояли конвейерные линии – семь штук, семь потоков, каждый обслуживался роботами-манипуляторами серии «Гефест-М». Роботы не замечали его, как не замечают мебель. Они работали, и работа их была совершенна: захват – перемещение – сварка – проверка – дальше. Ни секунды задержки, ни миллиметра погрешности. На голографической панели над входом горели цифры: 99,97% эффективности и все прекрасно догадывались, откуда взялись эти три сотые. Рядом, чуть правее и чуть ниже, висел бумажный плакат – пожелтевший, с загнутым уголком: «Безопасность труда – наш приоритет!» На плакате был нарисован рабочий в каске, с поднятым большим пальцем. Плакат остался от отца. Костя не давал его снять.
