В подвале было темно, посреди стола, представлявшего из себя выщербленную по краям доску, лежавшую на двух бочках из-под яблок, стояла керосиновая лампа, дававшая тусклый желтоватый свет. Вокруг стола сидели четверо мужчин в старых, коричневых монашеских рясах. В дверь тихонько постучали и эти люди молча переглянувшись обменялись быстрыми взглядами. Один из них поднялся и подошёл к двери.
– Кто там? – спросил он глухим, надтреснутым голосом.
– Это я, откройте! – отвечал ему звонкий женский голос.
Монах отпер дверь и в маленькую комнатушку проскользнула женщина в длинном, светлом плаще.
– Ждите меня на улице! – приказала она и двое сопровождавших её латников, громко топая сапогами и звеня оружием поднялись по подвальной лестнице обратно на улицу.
Женщина сбросила с головы капюшон, лицо её было закрыто чёрной бархатной маской, отороченной по краю серебряной вышивкой. Тёмно каштановые волосы её были изящно уложены, на руках и шее блестели золотые украшения.
– Господа, я сильно рискую, приходя сюда! – заметила женщина, когда монах запер за ней дверь, – нет никаких гарантий того, что один из вас не шпион этого живодёра Боргеса!
– Так же, как и мы не можем быть уверены, что Вы не одна из шпионок самозванки! – отвечал ей один из монахов.
Женщина рассмеялась и откинув полу своего плаща села на предложенное ей место.
– Я хотела увидеться с вами чтобы убедиться в вашей решительности! Каждый из вас должен быть готов отдать свою жизнь ради нашего дела! – проговорила она с горячностью.
– Мы готовы умереть за веру! – отвечал ей один из монахов.
– Это хорошо, – женщина на секунду задумалась, – но готовы ли вы тяжело и долго работать?
– Что нужно делать?
– Копать. Нужно будет прорыть длинный подземный ход, в том месте, где я укажу Вам! – сказала женщина.
– Мы можем копать! – заверил её один из монахов.
– Но зачем это нужно? – спросил другой.
– Вы всё узнаете в своё время! – отвечала женщина.
– А теперь мне пора идти! Мой человек проводит вас в дом, который мы приобрели недавно. Там вы найдёте всё необходимое! И не забудьте переодеться, господа! Теперь вы не монахи! Вы землекопы! – она вновь засмеялась звонким приятным смехом.
После того, как женщина ушла, монахи, переглянувшись принялись переодеваться. Через полчаса, когда рассвет над столицей уже забрезжил, из подвала дома на Конюшенной улице в сопровождении пожилого слуги вышли четверо немолодых мужчин одетые как мастеровые и быстрым шагом направились к городской площади.
Боргес недовольно крякнул. Он сидел за столом в кабинете, который до него занимал покойный Макдермотт и просматривал бумаги. Это были копии с писем некоторых, интересовавших его людей, вернее тех, кого он подозревал в измене. Копии эти сделаны были его людьми второпях, некоторые записаны были по памяти. Не говоря уже о неточностях, неизбежно появлявшихся при таком методе, корявый почерк разбирать было трудно. С возрастом у Боргеса развилась сильная дальнозоркость, каждый раз ему приходилось отодвигать от себя текст на расстояние вытянутой руки, чтобы мутные закорючки превращались в нечто осмысленное. Боргес ещё раз вздохнул отложил в сторону все прочие бумаги и оставил перед собой только те, что заполучила Жанна. После того, как девочка, которую он вырастил вышла замуж, он думал, что Жанна отойдёт от дел, но теперь ему пришлось попросить её вернуться к работе. Он надеялся, что ненадолго. То, что копировала Жанна было абсолютно точным. В этом Боргес был уверен. Память у Жанны была уникальной. На спор она после одного прочтения могла цитировать десять рукописных страниц с любого выбранного им места. Именно поэтому Боргес дал ей задание устроиться служанкой к жене барона Лебрана. Боргес был уверен, что этот жадный амбициозный человек, хоть и присягнул на верность Королеве Лалатине, не смерился с утратой своего положения, фактического Главы Совета десяти. В этот Совет входили десять самых знатных и богатых лордов королевства, плюс Великий Канцлер. На протяжении долгого времени этот совет управлял страной и довёл её до полного развала. Хотя лорд Лебран наверняка так не считал. Не забыл он и двух своих казнённых братьев и своего погибшего сына. Так что причин быть недовольным было у него более чем достаточно. Семья Лебранов утратила своё положение, потеряла большую часть своих богатств и земель. Впрочем, за последнее время он совершенно деградировал, постоянно пил и жрал, сильно растолстел и почти не выходил из своего дома расположенного недалеко от дворцовой залы, в которой происходили заседания Королевского Совета. Но вот жена барона была женщиной ещё не старой и деятельной. У Боргеса было предчувствие, что если заговор зреет, то душой его должна быть именно Виолетта Лебран. Он ещё раз перечитал письмо, скопированное Жанной. Вроде бы оно было обычным. Однако в глаза бросалась корявость некоторых предложений, некоторые слова были в предложениях как будто не к месту. Кроме того, всё письмо изобиловало грамматическими ошибками. Боргес задумался о Виолетте Лебран. Она не производила впечатление полуграмотной горной дворянки. Дело было не только в том, что она была из родовитого гошского рода, хоть и обедневшего, барон Лебран выписал её из-за моря. Боргес слышал, что Виолетта получила отличное образование и свободно общалась на трёх языках. Возможно ли для такой женщины допускать столь грубые грамматические ошибки, да ещё в изрядном количестве? Что-то тут не сходилось. Боргес достал другие письма, полученные им от Жанны. Все они были адресованы управляющему их значительно сократившегося ленного владения. Все они носили бытовой характер. В последнем речь шла о закупке шестидесяти бочек навоза. Боргес задумался. На дворе осень, в принципе удобрять землю для получения потом раннего урожая, дело обычное. Однако почему баронесса сама влезает в эти не слишком эстетичные подробности? Эти вещи обычно управляющий делает на своё усмотрение. Боргес взял со стола колокольчик и позвонил. Вошёл Ортис, приятный, сообразительный молодой человек, которого Боргес взял с собой в столицу на должность своего секретаря. Ортис был сыном одного из мелких вассалов сира Боргеса. Рано осиротев, он вырос в замке старого рыцаря. В преданности этого молодого человека сир Боргес был совершенно уверен.
