Частичка Первая: Ужас на Невском проспекте
– Вон он! – крикнул придушенный голос.
Коротко ударили и сейчас же смолкли автоматы. Андрей успел заметить только что-то огромное, чуть ли не выше домов, уродливое, с торчащими в разные стороны обрубками и шипами. Оно отбросило вдоль улицы бесконечную тень и сразу же свернуло за угол в двух кварталах выше по улице. Исчезло из виду, а тяжёлые удары кувалды по хрустящему камню сделались тише, а вскоре затихли совсем.
– Что там произошло, сержант? – произнёс спокойный голос полковника над головой Андрея.
… – Посторонний, господин полковник! – с отчаянием в голосе выпалил Терман. – Не отзывался. Шёл прямо на меня. Земля дрожала!.. Согласно уставу окликнул два раза, потом открыл огонь…
…Потом сержант вдруг гулко прочистил горло и надвинул фуражку на лоб, кто-то тихо, с отчаянием, выругался, а Андрей всё ещё не понимал, и только когда незнакомый голос у него над ухом прохрипел: «Господи, твоя воля!..» – Андрей, наконец, понял. У него волосы зашевелились на затылке и ослабели ноги.
Статуи на углу не было. Огромный железный человек с жабьим лицом и пафосно растопыренными руками исчез.
Братья Стругацкие, «Град обреченный»
Как-то само собой получилось, что рисовать она стала древнерусского воина: в кольчуге, островерхом шлеме, остроносых сапогах. Он стоял посреди поля, и это была уже не битва, а момент сразу после неё. Воин стоял усталый, он только что опустил свой двуручный меч, залитый кровью врагов, и держал его одной рукой. И смотрел он, надо полагать, на поверженного противника – спокойно смотрел, отрешённо даже, без ненависти, и была в его взгляде тоска и всё та же усталость человека, хорошо сделавшего свою непростую и тяжкую работу. И хотелось ему одного: лечь здесь же, посреди убитых врагов и сотоварищей и уснуть, провалиться в сон, дарующий облегчение и забытьё.
Люциферовна отстранилась от листа в блокноте, сунула за ухо карандаш и ещё раз окинула рисунок взглядом. А хорошо получилось, подумала она. Надо потом сделать то же самое на планшете.
Она вскочила с кресла и помчалась на кухню творить зелёный чай.
Отцу её, доценту Военно-медицинской академии, родители дали имечко не из простых, а именно Люций. Дело в том, что его отец и дед Люциферовны, был специалистом по романистике и Древнему Риму, знавшему латынь и ещё несколько языков романской группы. Он-то и наградил редким именем сына, невзирая на протесты жены и других членов семьи. Впрочем, всю жизнь его звали Лукой и быть бы Люциферовне Марией Лукиничной, но строгая паспортистка в ЗАГСе, сверившись со свидетельством рождения Луки Петровича, вывела в краснокнижном документе его дочери даже не Люциевна, но «Люциановна». Так ей показалось более правильным. Происхождение же её погонялова следующее.
