Зачем мы открываем книгу?
Чтобы отвлечься от шума дня. Чтобы взять чашку кофе, устроиться поудобнее и на время исчезнуть из привычного мира. Чтобы прожить чужую историю так, словно она случилась с нами.
Но правда в другом: сегодня мы почти разучились останавливаться. Мы спешим, пролистываем, закрываем на первой странице то, что могло бы остаться в памяти надолго. Иногда судьба книги решается в первые минуты.
Поэтому я скажу главное сразу.
Перед тобой не просто история ради сюжета. Это путь через испытания, надежду, страх, любовь, утраты и выборы, за которые приходится платить. Всё то, из чего складывается человеческая жизнь.
Предсказуемость убивает любую историю. Когда заранее ясно, кто выживет, кто предаст, кто будет счастлив в финале.
Здесь гарантий нет.
Здесь суровый мир, где ошибки стоят дорого. Где свет вдали не всегда означает спасение. Где тьма не всегда означает конец.
Я не стану обманывать: будут тяжёлые моменты. Будут страницы, после которых захочется остановиться и перевести дыхание. Будут потери.
Но если ты дойдёшь до конца, эта история останется с тобой.
Не потому, что я такой особенный. А потому, что люди на этих страницах живут по-настоящему: борются, любят, ломаются, поднимаются и идут дальше.
Совсем как мы.
Дай этой книге шанс.
Читай не торопясь. Проживи этот путь вместе с героями.
А потом решай сам.
За иллюминатором Земля. Ледяной свет луны слегка отражается по голубой поверхности, оставляет блики на стекле.
Хоффкус сидит в кресле у стола. Рядом, в глубокой тени, второй. Лица не разобрать. Только иногда белый воротник рубашки выхватывает слабый свет, и на секунду проступает тяжёлый подбородок, плотно сжатые губы. Пальцы второго лежат на подлокотнике — спокойно, неподвижно. Ни часов, ни колец.
На столе — голограмма Европы, спутника Юпитера. Белый шар в трещинах, под корой синий океан. В нём пульсирует одна красная точка.
Хоффкус трогает шрам на шее — старая операция, давняя привычка. Потом убирает руку.
— Зонды подтвердили. Пятнадцать километров вниз. Структура не природная.
Пальцы на подлокотнике чуть сжимаются. Не напряжённо. Внимательно.
— Контакт?
— Есть... Нестабильный. Но продолжает.
Хоффкус не уточняет. Второй не переспрашивает.
— В тридцать седьмом мы его потеряли.
Голос глухой, как из-под воды. Хоффкус кивает. Оба знают, о чём речь. Марс. Тридцать седьмой год. То, что не вошло в отчёты.
— В тридцать девятом появился снова. — Хоффкус касается стола, сбрасывает невидимую пылинку. — Теперь здесь.
Он смотрит на пульсирующую точку.
— Что предлагаешь?
