ГЛАВА 1. МАГАЗИН БЕЗ ВЫВЕСКИ
Магазин появлялся только перед теми, кто уже принял решение, но ещё боялся признаться себе.
Днём между аптекой и мастерской по ремонту часов была глухая кирпичная стена. К вечеру в ней проступала узкая дверь цвета старой крови. Над дверью не было ни вывески, ни фонаря. И всё же человек, которому следовало войти, видел латунную ручку даже в тумане.
Арсений Воронцов открывал лавку ровно в девять вечера. Он протирал прилавок, заводил напольные часы и проверял стеклянные сосуды на полках. В одном дрожал страх высоты — прозрачный, как зимний воздух. В другом ворочался страх бедности, похожий на горсть голодных чёрных жуков. Третий сосуд хранил страх одиночества. В темноте он тихо стучал по стеклу, будто просился наружу.
Арсений никогда не называл себя колдуном. Магия была словом для людей, которым лень разбираться в устройстве вещей. Сам он считал своё ремесло точной работой. Страх имел вес, температуру и запах. Старый страх пах влажной тканью. Свежий — металлом. Чужой почти не ощущался, а собственный невозможно было перепутать ни с чем.
Первой посетительницей в тот вечер стала женщина лет сорока. Она вошла быстро, но дверь закрывала долго, словно надеялась, что кто-нибудь остановит её снаружи.
— Мне сказали, вы помогаете, — произнесла она.
— Кто сказал?
— Человек, который после вас перестал бояться летать.
— И разбился через месяц, — спокойно ответил Арсений. — Он не сообщил вам эту часть?
Женщина побледнела.
— Это угроза?
— Условие сделки. Я избавляю от страха, но не от последствий его отсутствия.
Она села напротив. Её звали Марина. Через три дня ей предстояло дать показания против директора строительной компании. Из-за его экономии рухнул подъезд нового дома. Погибли девять человек. Документы, подтверждавшие подлог, хранились у неё. Директор передал через знакомых, что её сын ходит из школы одной и той же дорогой.
— Я знаю, что должна говорить, — сказала Марина. — Но когда представляю зал суда, у меня немеет язык. Я ненавижу себя.
— Вы хотите перестать бояться или хотите поступить правильно?
— Разве это не одно и то же?
— Почти никогда.
Арсений поставил на прилавок пустой сосуд. Потом попросил женщину закрыть глаза и назвать самое страшное, что может случиться. Она заговорила о сыне. Сначала ровно, затем сбиваясь. С каждым словом внутри сосуда сгущался серый дым. Когда Марина вскрикнула, Арсений захлопнул крышку.
Женщина открыла глаза. Лицо её стало спокойным.
— Всё? — спросила она.
— Всё.
Она улыбнулась. В улыбке не было облегчения — только пустое место, где прежде жила любовь, неотделимая от страха потерять.
