Предисловие
Думаю, стоит начать с того, что я мёртв. Да-да, я знаю – начало истории так себе, но что поделаешь. Стоит заметить, что в моей смерти нет никакой драмы – одни сухие факты: родился, учился, женился, состарился, умер. Ну, казалось бы – умер и умер. По правде сказать, я такого же мнения, но что-то пошло не так.
Полагаю, необходимо представиться. Меня зовут – или звали, кому как удобнее, – Элиас Гробовский. Фамилия забавная, даже нелепая, будто специально придуманная для какого-нибудь второсортного детектива. И сейчас, когда моё тело уже столько лет гниёт в гробу, а я топчу своими бесплотными ногами метафизическую землю, я понимаю весь абсурд ситуации. Тогда, при жизни, я об этом даже не задумывался. Тогда я был детективом – с потрёпанным портфелем, вечной кружкой остывшего чая на столе и верой в то, что каждое дело можно распутать, если хорошенько подумать. А сейчас… не знаю.
Скончался я без малого 60 лет тому назад, без лишних злоключений, как и водится для 58-летнего служаки. Помню тот вечер до мелочей: пришёл домой к жене и уже повзрослевшим отпрыскам, отужинал – жареная картошка с солёными огурцами, как всегда по четвергам, – и отправился спать. Лёг, подумал о том, что завтра нужно закончить отчёт по старому делу, улыбнулся чему-то своему и… просто не смог проснуться. На этом и жизнь, и история должны были подойти к логичному завершению. Но я не знаю, что я сделал или не сделал, какие дела не завершил – может, тот отчёт так и остался незаконченным, – но теперь вынужден скитаться по миру, наблюдая за течением времени, которое больше не имеет ко мне отношения.
Где-то в середине своего путешествия я осознал, что могу вселяться в людей и жить их жизнью, но только короткое время. Это было похоже на пробуждение от долгого сна: я вдруг почувствовал, что могу прикоснуться к живому человеку, скользнуть в его сознание, занять место на задворках его мыслей. Поначалу это были мгновения – секунды, минуты. Я ощущал биение чужого сердца, слышал шум крови в ушах, видел мир чужими глазами. Но потом тело отторгало меня, и я вновь оказывался в своей бесплотной оболочке.
Чтобы оставаться дольше, мне необходима пища. Но какая пища нужна – я не подозревал. Голод был не физическим, а каким-то глубинным, метафизическим. Он напоминал тоску по чему-то утраченному, по ощущению цельности. Я пробовал подпитываться эмоциями – страхом, радостью, гневом. Но это давало лишь краткий прилив сил, словно глоток воды в пустыне. Мне нужно было нечто большее.
Я пытался вспомнить, что осталось незавершённым в моей жизни. Может, я не успел сказать жене что-то важное? Или не довёл до конца то самое дело с отчётом? Но память, как назло, подводила – обрывки воспоминаний расплывались, словно чернила в воде.
