— Вы настоящая северная
красавица, — всплеснула руками моя наставница, леди Берс.
Высокая, полная, она была
для меня и матушкой, и строгим учителем одновременно. Её признание, обычно дама
была скупа на похвалы, считая, что так можно испортить любую принцессу,
дорогого стоило.
Леди Берс украдкой
смахнула слезу, глядя на моё отражение в большом напольном зеркале.
Оно и впрямь говорило,
что я хороша.
Вся в царственную мать,
великую королеву Агнесс.
Так же светлокожа и
светлоглаза, так же хорошо двигаюсь в танце, я взяла от нёё грацию движения,
что хорошо для принцессы.
Но вот магия моя —
цветочная, лёгкая, — оказалась бесполезным приданным. Я не могла рассчитывать
на брак с иностранным принцем, и давно тайно радовалась этому.
Сегодня. Сегодня моя
судьба переменится к лучшему.
Но об этом я не могла
говорить даже с любимой наставницей. Только торопила служанок, чтобы туже
стягивали корсет.
Я хотела скорее выйти в
свет. Оказаться там, где мне самое место.
И была рада, что мать
позволила сшить мне светло-зелёное платье, хотя такой цвет не дозволялся для
незамужних, не просватанных дев. Обычно в нём красовались обручённые.
И это тоже давало мне
надежду.
А ещё платье выгодно
подчёркивала безупречность моей кожи…
Воздух в бальном зале был
густым от аромата жасмина, воска и придворных надежд.
Я, принцесса Анна,
кружилась в вальсе под чарующие звуки скрипок.
Моя рука покоилась на
плече лорда Ричарда, старшего сына герцога Лангрейвского, а его ладонь на моей
талии казалась единственной прочной точкой в этом вращающемся мире.
Нас прочили друг другу с
детства, потом замолчали, но судьба оказалась милостивее придворных договоров.
Его тёмные, почти чёрные
глаза смотрели на меня не с холодным расчётом, а с теплом, от которого таял лёд
в моей груди.
Под звуки музыки, скрытые
складками моего широкого рукава, его пальцы слегка сжали мои — наш тайный знак,
наш безмолвный «я здесь».
— Вы сегодня затмеваете
сами звёзды, ваше высочество, — тихо сказал он, делая вид, что поправляет прядь
моих тяжёлых, как солнечный лён, волос. Недозволительно интимный жест! — Вы
надели такой цвет! Клянусь, моя леди, вы не пожалеете о нашем союзе.
— Это потому что вы
смотрите на звёзды через призму любезности, милорд, — громко ответила я, чтобы
скрыть смущение.
И добавила тихо, что мои
синие глаза, в которые, как все говорят, утопают поэты, улыбаются ему одному.
Но радость, хрупкая, как
узор на ледяном окне, треснула, когда мой взгляд упал на неё.
Елизавета. Моя старшая
сестра, на год опережавшая меня во всём: в уроках, в почестях, в искусстве
ледяных уколов.
