Глава 1. Осколки Иллюзии
Треск тонкого костяного фарфора разорвал тишину террасы в Малибу. Но звук не оборвался — он растянулся, исказился, превращаясь в невыносимо долгий, пронзительный звон.
Фарфор рассыпался на тысячи сверкающих осколков, но они не упали на деревянный настил. Осколки замерли в воздухе. Замер теплый калифорнийский бриз. Замерло само время.
Сознание умирающего старика рванулось из груди с такой силой, что фантомная боль обожгла несуществующие легкие. Связь с «Землей» — безопасным, уютным карманным измерением без чудовищ и героев, на физическое создание которого он тысячу лет назад потратил всю магию своей вселенной, — начала рваться. Земля продолжит существовать, но его время в ней истекло.
В это мгновение вне времени он вспомнил всё.
Он вспомнил свою Первую жизнь. Ощущение божественной мощи, пульсирующей под кожей. Руки, способные разверзнуть небеса, сжимающие рукоять пылающего меча. Запах озона от сорванных с губ заклинаний. Вкус черной, ядовитой крови исчадий Пекла на губах. И ту невыносимую, давящую усталость от вечной войны, заставившую его выкрикнуть предсмертное: «Дайте мне покой!»
Затем накатила Вторая жизнь. Спокойная. Безопасная. Жизнь Майка, успешного писателя. Он вспомнил тяжесть старческого пледа на плечах, мягкий щелчок клавиш ноутбука и глухую, ноющую тоску по утраченной Силе. Тоску по брату, Джону, которого он втянул в эту иллюзию, чтобы хоть раз побыть обычным человеком в кругу семьи.
«Я хочу всё вернуть,» — билась последняя мысль Майка, пока океан перед террасой растворялся в белом ничто. «Дайте мне еще один шанс. Я всё исправлю».
Белизна взорвалась.
Переход не был милосердным. Никаких туннелей со светом или ангельских хоров. Его просто вбило в новую плоть, как ржавый гвоздь в дубовую доску.
Звон бьющейся чашки обернулся оглушительным лязгом железа о камень. Шум прибоя превратился в хриплое, булькающее дыхание десятков спящих людей. А запах океанской соли мгновенно сменился тошнотворной вонью немытых тел, застарелой мочи и едкой каменной пыли.
Он попытался сделать вдох. Легкие обожгло так, словно в них плеснули кипятком. Горло сдавил спазм сухого, рвущего кашля, но звук потонул во мраке.
Тьма была абсолютной. Тяжелой, влажной, давящей на барабанные перепонки.
Разум, еще секунду назад принадлежавший старику-миллионеру, запаниковал. Инстинкты Второй жизни сработали первыми: рука дернулась вправо, пальцы попытались нащупать гладкий пластик выключателя прикроватной лампы.
Ногти царапнули влажный камень. Подушечки пальцев наткнулись на гнилую, жесткую солому.
