ПРОЛОГ
Звезда Барнарда висела над горизонтом багровым глазом. Семь лет полёта остались позади, и теперь она смотрела на нас в упор — огромная, красная, чужая.
Я стоял у иллюминатора и думал о том, как быстро человек привыкает к чудесам. Ещё вчера мы были за шесть световых лет от дома, а сегодня смотрим на планету и спорим о том, имеем ли право вмешиваться в чужую жизнь.
Мой командир на фронте часто повторял: «Самое страшное на войне — когда понимаешь, что враг — такой же человек». Я тогда не понимал. Мне казалось, враг — это тот, кто стреляет в тебя. А потом я увидел, как люди становятся зверями, и понял: граница тоньше, чем кажется.
Мы летели не воевать. Мы летели искать. Искали братьев по разуму, а нашли себя — со всей своей болью, страхами, надеждами и вечным вопросом: что мы имеем право делать с теми, кто слабее?
Дмитрий сказал перед стартом: «Если мы там кого найдём, главное — чтобы у них было пиво». Хорошо, что он с нами. Без него мы бы уже повесились от этой серьёзности.
А теперь — смотрите. Смотрите и думайте. Потому что эта история не про звёзды. Она про нас.
Глава 1. Восемь
Научная революция середины века родилась из хаоса. Войны, которые должны были уничтожить нас, дали нам импульс. Мы научились управлять термоядерным синтезом, построили фотонные двигатели, создали криосон. Всё для того, чтобы однажды выйти за пределы Солнечной системы. И вот этот день настал. Завтра мы стартуем. Впервые человек отправится к другой звезде.
Я думал, что буду гордиться. Ведь это моя работа — вычислять траектории, проверять спектры, готовить оборудование. Но сегодня я стою у окна, смотрю на снег и чувствую не гордость. А страх. Не за себя. За тех, кого мы ведём. Восемь человек. Восемь судеб. Но что мы из себя представляем в масштабах Вселенной? Песчинка в океане. И всё же эта песчинка сейчас выбирает направление.
Я не знаю, что мы там найдём. Может, пустоту. Может, жизнь. Может, самих себя. И если мы найдём там кого-то — мы должны будем ответить не только перед наукой, но и перед совестью.
Ли Вэй
***
7 ноября 2048 года, утро. Космодром «Восточный». Одиннадцать дней до старта.
Снег падал крупными хлопьями, укутывая степь в белое безмолвие. Космодром «Восточный» в это утро казался не стартовой площадкой, а алтарём — огромным, металлическим, воздетым к небу. «Цзяолун-Восток» возвышался над заснеженной равниной, как средневековый собор, в котором вместо колоколов — фотонные двигатели. Тысячи тонн металла, керамики, композитов. В морозном воздухе пахло озоном и ракетным топливом.
Алексей Силаев стоял у смотрового окна и смотрел, как снег тает на стекле, оставляя мокрые следы. Ему было сорок восемь — возраст, когда война уже позади, но память о ней ещё свежа, как незаживающая рана. Он помнил города, над которыми летали его дроны. Помнил тот день в Айдахо, когда уговорил американского лейтенанта не нажимать на ядерную кнопку. Помнил, как впервые увидел Землю из космоса — с орбиты Венеры, — и понял: там всё, что у нас есть. Голубая точка в черноте, такая хрупкая, что казалось — дунь, и разлетится.
