Глава 1: Двадцать четыре часа
Дверь балкона закрылась за спиной, отрезая фальшивый привкус мяты.
Нейрошлем остался на столе в гостиной. Двадцать четыре часа. Именно столько времени дали ему на сборы. Не месяц, не неделя. Ровно сутки, чтобы вычеркнуть себя из этой квартиры, из этой жизни.
Щелчок. Не метафорический. Реальный, сухой щелчок замка, когда он выходил из виртуального зала совета директоров час назад.
Ветер здесь был другим. Не отфильтрованным климат-контролем. Настоящим. Холодным. Пустым. Марк машинально потянул воротник домашней куртки выше, но это не помогало. Тело, годами привыкшее к стерильному теплу управляемых систем, вдруг стало чужим. Хрупким. Алгоритмы закончились. Дальше был только этот ветер и пустота, в которой не за что было зацепиться.
Он знал, что этот день придет. Но когда на совещании, среди обсуждения рутинных запусков муниципальных услуг, председатель вдруг оживился, перечисляя его прошлые заслуги, переход к теме пенсии прозвучал как приговор. Роботы в тот момент как раз разносили чай и песочное печенье. Жизнь рушилась, а мир продолжал предлагать ему выпечку. В зале повисла тишина. «Пауза по Станиславскому», — подумал тогда Марк. Надо заканчивать эту пытку. — Всем большое спасибо, — произнес он тогда без воодушевления. — Завтра приглашаю всех на ужин. Отметим мою пенсию.
Он пытался контролировать даже свое собственное увольнение. Но сейчас, на балконе, эта бравада рассыпалась в прах.
За спиной заскрипел сервомеханизм. Тихий, знакомый вой. Сократ.
— Марк. Голос с той самой фирменной, слегка простуженной хрипотцой. — Вы находитесь на открытом воздухе ровно шестьдесят минут. Температура падает. Робот замолчал. Сделал паузу. Не по протоколу. — К тому же, прогревать ужин в третий раз — значит безвозвратно испортить вкус.
Марк медленно обернулся. Тусклый свет фонаря выхватил из темноты матовый корпус «Друга-3». На грудной панели — глубокая царапина, оставшаяся еще с прошлого переезда. Потертости на суставах. В этом идеальном, вылизанном городе эта машина казалась единственной вещью, которая знала, что такое стареть.
— Принеси куртку, — сказал Марк, отрываясь от перил. — Здесь действительно холодно.
Резкий, сухой щелчок сервопривода. Сократ развернулся. В этом движении не было протокольной плавности. Словно легкое, механическое фырканье. Робот скрылся в темноте коридора.
Марк шагнул через порог. Дверь балкона скользнула, отрезая ветер. В квартире стояла ватная, мертвая тишина. Тепло. Слишком тепло. Укутываться больше не имело смысла. — Не нужно, — сказал он пустой комнате. — Я передумал.
