Глава 1. Адвокатская этика
Дождь в Городе-на-Плато никогда не заканчивался. Он не лил стеной, не барабанил по карнизам — он моросил, создавая ощущение, будто весь мегаполис поместили в гигантскую камеру солевого тумана для испытания на коррозию. Влага просачивалась сквозь поры бетона, оседала на лицах прохожих микроскопической плёнкой, смешиваясь с дыханием рекуператоров воздуха. На уровне четырехсотого этажа, где располагался офис адвоката Сольвейга, туман был особенно густым. Он клубился за панорамным окном, словно призрачное море, скрывая очертания далеких шпилей Центрального Процессинга.
Гордон Сольвейг сидел в кресле из натуральной кожи — непозволительная роскошь в эпоху синтезированных полимеров — и смотрел сквозь эту пелену. Кожа кресла была тёплой, живой, она помнила прикосновения своих предыдущих владельцев. Она была ровесницей самого Гордона, а это, по нынешним меркам, означало глубокую, почти неприличную древность. Ему было девяносто четыре года. Для человека, чьё детство пришлось на закат эры естественной смерти, это был солидный, но отнюдь не рекордный возраст. Его биологическое тело, поддерживаемое нанобиотическими комплексами «Страж», выглядело на крепкие сорок пять. Седина лишь слегка тронула виски, а морщины залегли только в уголках глаз — дань многолетней привычке щуриться, читая мелкий шрифт цифровых документов.
На столе перед ним парила, едва заметно вибрируя, стопка инфокристаллов. Дела. Все они были «особо сложными». Других его контора и не брала. Имущественные споры между физическими лицами и их цифровыми копиями, тянущиеся десятилетиями. Раздел «нейронного наследия» — этот термин ввели лет двадцать назад, когда стало ясно, что оцифрованные матрицы личности могут генерировать идеи и после биологической смерти оригинала. Претензии корпораций к резидентам «Эфира», чьи симулированные разумы отказывались выполнять расчётные задачи, утверждая, что у них «болит голова».
Глупость. Какая может быть голова у пакета данных?
Но это было привычно. Это был хлеб Гордона Сольвейга, его известность, его состояние и его тюрьма. Ему нравилось это слово — «тюрьма». Он никогда не произносил его вслух, но каждый раз, глядя на бесконечный дождь, ощущал его вкус на языке.
Сегодня ему предстояло принять нового клиента.
В предбаннике, отделанном под чёрный мрамор, замерцал сигнал вызова. Адвокатская система «Фемида-7», прошитая в структуру кабинета, транслировала мыслеобраз прямо в зрительную кору Гордона. Он увидел перед собой фигуру — высокую, неестественно прямую, закутанную в плащ из «умного волокна», подстраивающего цвет под окружающую среду. Лицо вошедшего было скрыто под проекционной маской, стандартной для тех, кто предпочитает анонимность в публичном пространстве. Маска мерцала размытым серым пятном, искажая черты.
