АКТ I
Этот вечер мне запомнился целиком. Каждую шутку, каждую банку тушёнки, каждую искру из бочки. Потом я много раз пытался найти в нём трещину, хоть одну примету, хоть один взгляд с двойным дном, и не находил. Тогда нам было просто хорошо. Я до сих пор не понимаю, как такое может быть.
Мы встали на ночь на втором этаже бывшей аптеки. Внизу всё давно растащили: стеллажи, витрины, даже кафельный пол местами вскрыли до бетона. Наверху уцелела одна комната с целым окном.
Мы заколотили его фанерой, развели огонь в ржавой бочке и сели вокруг. Снаружи шёл дождь, ленивый, мелкий, и вода капала с крыши в подставленное ведро. Кап. Кап. Я поймал себя на том, что считаю эти капли. Свой нож, короткий, с рукоятью, перемотанной изолентой, я заткнул за пояс, как делал каждый вечер.
— Нет, я вам скажу, как это выглядит со стороны, — Петя ковырял ножом в консервной банке и говорил с набитым ртом, не заботясь, слушают его или нет. — Идёт по Питеру пять человек, замотанных в тряпки с головы до ног. Идут цепочкой, молчат, у каждого лицо такое, словно он опаздывает на собственные похороны. И я думаю: ну всё, мумии. Откопали фараонов, ведут показывать. Я, между прочим, человек наблюдательный, я Адмирал, у меня глаз намётан. Если бы вы мне при первой встрече не дали своих банок, я бы вас сдал первому же патрулю как экспонаты.
— Мы не мумии, — сказала Маша, не поднимая головы. Она перематывала бинт на запястье, туго, в три оборота, как всегда. — Мы Белые. Бинты нам выдают, потому что чистой ткани в городе больше, чем белой краски. А мумиями нас зовут люди, которые ничего не понимают.
— Вот и я о том же! — Петя ткнул ножом в её сторону. — Люди ничего не понимают, а ты, Маш, обижаешься на них. Свят, тебе вот не обидно?
Святослав сидел ближе всех к огню, подтянув колени. Совсем мальчишка: двадцать с небольшим,тёмные вихры торчат из-под повязки. Он что-то крутил в пальцах и не сразу поднял голову.
— Мне нет. Мне вообще нравится. Мумия, это же значит, что тебя берегут. Заматывают, чтобы не рассыпался, понимаете? У нас дед так говорил про бинты: они душу держат. Пока на тебе чистая ткань, душа внутри. Я, когда на мосту гвоздь оставлял, подумал: хорошо, что я замотан. Река хоть и берёт плату, а меня не получит, я на пломбе.
— Гвоздь, — тихо повторил Паша.Он сидел на корточках у стены, смуглый, с острым любопытным лицом, и в свете бочки его глаза казались двумя блестящими пуговицами. — Скажи ещё раз, как это правило. Если не оставишь что-то своё на переправе, то чего?
— То река заберёт кого-нибудь из отряда. Не обязательно тебя. Просто кого-нибудь.
