От автора
Я написал эту книгу не потому, что хотел. А потому, что не мог не написать.
Мы живём в эпоху, когда слово «патриотизм» носят как медаль. Когда «величие» меряют парадами, а «порядок» — отсутствием бунтов. Когда доклады важнее правды, а подписи важнее мостов. Я смотрю на это — и вижу трещины. Не снаружи. Внутри.
Эта книга — не обвинение. Это предостережение.
Я люблю сильные государства. Люблю, когда народ сыт и спокоен. Люблю, когда есть чем гордиться. Но я знаю: сила, которая не слышит правды, становится слабостью. Богатство, которое не делится, становится гнилью. А сытость, которая молчит, становится соучастием.
Действие «Позолоты» происходит в вымышленной стране. Имена, география, история — всё придумано. Но чувства, которые вы испытаете, — узнавание, горечь, гнев — они настоящие. Если вам покажется, что вы уже где-то это видели, значит, я справился.
Это первая часть дилогии. Она о падении. Вторая будет о том, что остаётся после.
Спасибо, что открыли эту книгу. Дальше — тишина, которую пора нарушить.
Глава 1. Глазами чужеземца
Караван посла вышел к городу на рассвете, когда солнце ещё только пробовало небо — сперва робкой полоской меди, потом уверенным золотом. Господин Эрвин Штольц, полномочный представитель Сопредельного Союза Городов, вторые сутки маялся в седле и уже тихо ненавидел всё восточное: восточный ветер, восточную пыль, восточную невозмутимость собственного переводчика. Но когда холм наконец расступился и открыл панораму, посол забыл и про седло, и про пыль, и про ломоту в пояснице.
— Матерь Божья — выдохнул он на своём языке.
Переводчик, молодой человек с лицом, на котором природа отдохнула, а воспитание потрудилось, деликатно кашлянул:
— Господин желает что-то сказать?
— Я уже сказал.
Столица лежала в долине, как драгоценность в шкатулке. Река — широкая, в три изгиба — опоясывала город синим шёлком. Белые стены, белые башни, белые купола. Город не громоздился, не теснился — он дышал. Проспекты угадывались даже отсюда: прямые, как стрелы, рассекающие кварталы. Архитектор явно страдал гигантоманией, но гигантоманией умелой: масштаб не давил, а возносил. Главный дворец венчал центральный холм, и его шпиль уходил в небо с той естественной горделивостью, с какой здоровая сосна обгоняет подлесок.
Господин Штольц бывал в столицах. Он видел сумрачное великолепие Северной Короны, ярмарочную роскошь Порто-Франко и каменный лабиринт Старого Ядра. Но это это не было похоже ни на что.
Это был город, построенный не для обороны. Для демонстрации.
— Как называется? — спросил он, хотя знал ответ. Просто хотелось услышать ещё раз.
