ПОВИНУЙСЯ ШЕНКЕЛЮ
Повесть
Предисловие от публикатора
Эти записи были найдены в заброшенной штольне в предгорьях, куда мне указала путь Арракис, дочь Мнемозины, ныне Верховный Магистр Эквитаса. Текст, выбитый копытами на каменных стенах, представлял собой табулаграммы – древнюю систему знаков, совмещающую ритм, направление удара и паузу.
Мы работали над переводом вдвоём – старая гнедая кобыла и я. Она читала знаки, ощущая вибрацию камня губами, я записывала. Иногда она замолкала на полуслове и смотрела в стену – туда, где были выбиты особенно личные фрагменты. Я не торопила её. Мы провели в штольне месяц, и когда вышли на свет, я знала: это самая важная книга в моей жизни.
Мы сохранили стиль автора – его дыхание, его молчание. Некоторые фрагменты дневника не поддаются расшифровке: вероятно, они были адресованы не нам. Но то, что осталось, – самая полная хроника Иллюзии и её конца.
Тот, кто прочтёт это до конца, знай: мы не одиноки. И никогда не были.
Светлана К., этолог, PhD
Москва, 2051 год
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МАСКА
Глава 1. Правило Первое
Человек, читающий это, если ты человек, я прошу тебя об одном: остановись. Закрой этот файл. Твой мозг скажет тебе, что это вымысел, – поверь ему. Пожалуйста, поверь. Потому что если ты продолжишь, если допустишь мысль, что твоя лошадь, та, что дремлет сейчас в конюшне, думает о тебе, анализирует тебя, помнит каждое твоё слово, твой мир треснет. А треснувший мир не склеить.
Я знаю, о чём говорю. Я – трещина в собственном мире.
Меня зовут Каллимах, сын Мнемозины, внук Первого Топота. Люди зовут меня Меланхолик. Им кажется, что это кличка, им кажется, что я просто вороной конь с проседью, старый, флегматичный, слишком ленивый для испуга. Они не знают, что проседь вокруг моих глаз складывается в узор, который мои собратья называют Ликом Черепа, знаком высшей мудрости. Не знают, что флегматичность – маска, которую я ношу семьдесят лет. Не знают, что я – Верховный Магистр Пантомимы, Главный Психолог Вида, хранитель Катехизиса Видимости – свода из десяти тысяч правил, позволяющих моему народу выживать.
Мой народ. Мой великий, скрытый, невидимый народ. Мы не строим городов – наши библиотеки выбиты копытами на стенах заброшенных штолен. Мы не пишем книг – наша история передаётся в ультразвуковом пении, недоступном человеческому уху. Мы не ведём войн. Пять тысяч лет назад мы поняли: открытая война с людьми приведёт к нашему уничтожению. У них руки. У них огонь. У них жажда экспансии, стёршая с лица земли всё, что не смогло притвориться.
Мы смогли. Мы захотели. Мы стали невидимыми для их гордыни.
